Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

– Я… – начал было Юйчунь, но осекся, так как заметил какое-то движение. – Что…

– Бандиты! – раздался вопль.

Лагерь превратился в хаос. На них набросилась банда из ста горцев на конях, дезертиров из армии Великой Юань и бывших крестьян. Солдаты Чжу схватили оружие и защищались, но каждый из них был сам за себя. Юйчунь, который всегда гордился своим умением избегать стычек во время мятежа, внезапно очутился в гуще боя. Забыв о Цзяо, почти ослепший от паники, он пытался выбраться из хаоса, беспомощно прикрывая голову руками.

Наткнувшись на коня, он поднял глаза и увидел знакомый треугольный силуэт. Под шляпой у монаха Чжу было такое застывшее выражение лица, как у человека, который не способен предотвратить ужас, который уже пережил раньше. Впервые Юйчунь видел его потерявшим самообладание. Юйчунь посмотрел на человека, который был их командиром, на буддийского монаха, и в его голове возникло ясное понимание: «Я сейчас умру».

Мимо пробежал бандит, Юйчунь отпрыгнул в сторону, но когда снова выпрямился, перед ним стоял еще более высокий бандит. Он отшатнулся, но вместо того, чтобы броситься за ним, высокий бандит замер на месте, увидев монаха Чжу.

– Стойте! – заорал этот бандит и повелительно вскинул руку: – Стойте!

Прозвучал последний звон ударов стали о сталь, остановленные командиром люди что-то забормотали, и бой прекратился. Никто не кричал, несколько человек медленно поднялись с земли, зажимая неглубокие раны. Как ни странно, прошло всего несколько секунд. Красные повязки и бандиты злобно смотрели друг на друга, разгоряченные схваткой.

Высокий бандит не отрывал глаз от монаха Чжу. Его крепкое тело под лохмотьями одежды казалось созданным для агрессии. Даже волосы у него были коротко острижены, в нарушение заветов предков. Меч дрожал в его руке. Монаху Чжу он сказал спокойно и повелительно: «Слезай с коня».

Через мгновение монах Чжу спешился. Он стоял без оружия и без доспехов и выглядел маленьким и жалким. Из всех Красных повязок Юйчунь единственный давно готов был биться об заклад, что монах не выживет. Теперь, в момент своего выигрыша, он чувствовал странную пустоту. Он уже представлял себе это: отрубленная голова монаха падает на землю, алая дуга крови на его лице. Так это всегда заканчивалось.

Высокий бандит бросился к монаху Чжу. Юйчунь, который в последний момент зажмурился, открыл глаза и в изумлении уставился на два тела, сплетенные не в схватке, а в крепком объятии. Лицо монаха Чжу сияло от радости, он протянул руку и обхватил ладонью затылок высокого бандита жестом собственника, странно не вязавшимся с разницей в их росте. «Старший брат!»

– Видишь?

Юйчунь подскочил; это произнес Цзяо. Глядя на монаха и бандита, Цзяо продолжал:

– Ему не нужно драться, чтобы победить. Не надо его недооценивать, потому что он монах. То, кто этот человек, ничего не говорит о том, какой это человек. Правда заключается в поступках. А если мы посмотрим на поступки, то этот монах уничтожил десять тысяч человек в одно мгновение. И кто он такой после этого?

Прежде чем Юйчунь обрел голос, Цзяо ответил сам:

– Человек, которого следует остерегаться.

10

Аньян. Первый месяц

«Это момент, когда все начинается», – сказал себе Оюан, выходя из своей комнаты в тихом дальнем крыле резиденции Эсэня. На улице начиналась буря, и лампы почти не рассеивали сумрак в коридоре. Холодный, зловещий запах приближающегося дождя проникал сквозь оконную бумагу.

– Генерал! – закричали слуги, когда Оюан вошел в личные покои Эсэня. – Господин Эсэнь на тренировочном поле, но, судя по погоде, он, несомненно, скоро вернется. Подождите его, если угодно! – И они удалились с тихим топотом. Оюан сел, встал, снова сел. Он хотел, чтобы Эсэнь пришел, и одновременно это было последним, чего он желал.

Эта буря чувств, должно быть, отражалась на его лице, потому что, когда Эсэнь вошел, он изумленно посмотрел на него и воскликнул: «Какие новости?» Махнул рукой, отпуская слуг, которые снова прибежали в комнату, чтобы снять с него доспехи, и стал развязывать ремни. После физических упражнений лицо его раскраснелось, а выбившиеся из кос влажные пряди волос упали на шею. Оюан ощущал запах конского пота от кожи его доспехов, смешанного с запахом металла, и легкий аромат разгоряченного мужского тела: сочетание интимное, как запах внутри палатки.

– Ничего важного, мой господин. Мелкие уточнения. – Увидев, что Эсэнь никак не может справиться со шнуровкой под мышкой, Оюан шагнул вперед, чтобы развязать узел. И только когда тот вздрогнул, он осознал, что делает.

Эсэнь удивленно рассмеялся:

– Неужели генерал Великой Юань так унизился?

– Разве я не делал этого много раз?

– Это было очень давно. Ты был еще ребенком. Шестнадцать лет назад. Больше половины их жизни.

– Вы тоже. – Он положил доспехи Эсэня на столик и взял с вешалки-стойки свежую одежду, пока Эсэнь снимал остальное. Потом подошел к Эсэню сзади, чтобы расправить платье на его плечах. Когда его руки коснулись плеч Эсэня, привычность этого давно забытого жеста его ошеломила. Перестав быть рабом, прислуживающим Эсэню, Оюан всего один раз за все время своего долгого восхождения от стражника до командира, а потом генерала снимал с Эсэня одежду. Он помнил тот случай урывками: как Эсэнь удивился, опустив глаза и увидев пронзенные копьем доспехи и свое тело. Как в юрте лекаря кровь Эсэня заливала руки Оюана, когда он пытался сам снять с него пробитые доспехи, никому не доверив эту задачу. Он помнил свое отчаянное желание облегчить боль Эсэня, такое страстное, словно кровоточило его собственное тело. И даже тогда, в тот момент, когда их тела объединяло общее страдание, малая часть сознания Оюана помнила о его судьбе.

Он разгладил ткань на плечах Эсэня и отошел.

Несколько секунд Эсэнь не двигался, будто груз воспоминаний заставил и его застыть. Затем встряхнулся и сказал:

– Поешь вместе со мной, мой генерал. Мне нужна компания.

Когда слуги принесли полуденную трапезу, порыв ветра захлопнул решетку в наружном коридоре, и сразу же забарабанил ливень. Оюан слышал женские крики где-то в глубине дома, этот звук был призрачно бестелесным, и его унес ветер. Сидящий напротив за столом Эсэнь ел с нехарактерным для него измученным видом. Несмотря на то что он был сыном Великого князя, в Аньяне он всегда чувствовал себя чужим: как дикое растение, принесенное из степи и посаженное в горшок ради удовольствия других людей. Внезапно Эсэнь выпалил:

– Как я ненавижу их игры и требования!

Оюан макнул кусочек свиной щеки в желе в черный уксус и спросил нейтральным тоном:

– Ваши жены?

– Ох,