Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Неужели я так обосрался, что от моих услуг решили отказаться?

Причем, видимо в процессе починки, меня довольно здорово омолодили. Появилось огромное количество энергии, которое я не знал куда девать. Решил заняться спортом, купил спортивный костюм с кроссовками и начал бегать трусцой. На удивление, хорошо пошло. Я часами трусил по парку и стадиону и думал, думал, думал. Кто и за что меня пытались убить? Не попугать, а именно убить, жестоко и беспощадно. Как я спасся? Ведь раны были, очевидно смертельны, даже каждая по отдельности, а их было четыре. Они даже сейчас отзывались у меня фантомными болями хотя на боку не осталось никаких следов, даже намеков на шрамы.

Когда на шестой день моего вынужденного простоя заявилась Лера, чтоб узнать, как идет моя работа с её материалами, я выплеснул на неё (и в нее) все накопившиеся эмоции и чувства, а заодно и соответствующие жидкости организма. Проще говоря, залюбил её так, что ушла она от меня, по её словам, враскоряку, обозвав взбесившимся параманьяком.

К стыду своему, надо признать, что с её материалами — диссером и выписками из уголовных дел, я работал спустя рукава. Ознакомился бегло, отметив, что есть что-то интересное и перспективное, но самое главное, я не знал — пригодится ли мне это вообще.

На восьмой день позвонил Жорж.

Когда мы встретились он был необычно оживлен и радостен, долго тряс мне руку, будто встретил старого друга после долгой разлуки и, ничего не объясняя, сразу потащил в ближайшее кафе со странным названием для наших сухопутных мест «Морской волк».

— Заказывай, что хочешь, угощаю! — он по-барски махнул рукой, когда мы устроились за столиком, одни во всем зале, видать в наших краях моряков маловато.

— Что празднуем? — я не разделял его радостного настроения. — И откуда у тебя деньги?

— Отвальную! Аванс дали, — непонятно объяснил Жора. — Девушка, — обратился к официантке, — какой у вас самый дорогой коньяк?

— Кизлярский пять звезд, — равнодушно отвечала та, — в меню же написано.

Жорж глянул в меню.

— Действительно. Ха… самый дорогой — Кизлярский пять звезд, а самый дешевый, он же последний — Кизлярский три звезды. Невиданное разнообразие! Ладно, дайте нам пять звезд… Феликс, ты коньяк будешь? Не будешь? Тогда два по сто. Еще лимончик, оливочки и горячие бутерброды с ветчиной… и сигареты «Кент», всё пока.

Я удивился подобному аскетизму — обычно Жора жрал в три горла и заказал бокал разливного пива с гренками и сырными палочками.

— Ну, — сурово вопросил я, когда официантка отошла, — чего ты лыбишься как голая жопа в полнолуние? Чему так рад?

— А как же не радоваться, Феликс, дорогой? Соскочил я с твоего дела!

— В смысле?

— В прямом! Сегодня последний раз видимся, дальше не моя забота.

— И чего ты радуешься, ты же этого боялся? Что миссию прикроют.

— А её и не прикрывают, просто дальше без меня. А радуюсь я тому, что меня оставляют здесь в твоем времени. Я не вернусь в свои катакомбы, я остаюсь! Помнишь, как Сухоруков кричал в «Брате 2».

— Хм… так все равно ж прилетит камушек этот.

— Так это когда еще будет! — он беспечно хехекнул. — Я постараюсь не дожить. А деньги… деньги, брат, Феликс, это аванс за книгу. Писателем стать хочу.

— За какую книгу? — поразился я.

— За фантастический роман про апокалипсис, разумеется. Правда в нашем случае, он будет сугубо реалистическим.

— Не знал, что в наше время за написание романов дают авансы. Да и тиражи нынче по две-три тысячи — не разгуляешься.

— Не знаю за других — мне дали. И тираж будет подходящий и переведут на все распространённые языки.

— Это с чего такая честь?

— Они пособили, — он выразительно показал на потолок, — наши рептилоидные друзья. Решили таким образом попробовать спасти эту временную волну, мол, люди прочитают, задумаются, одумаются и что-нибудь изменят. Вероятность небольшая, прямо скажем, но и не нулевая. А я по-любому в шоколаде, переиздания, сценарии сериалов, туда-сюда… Пошью костюм с отливом и в Ялту.

Официантка оперативно притаранила наш заказ.

Мы чокнулись и отпили по глотку, захрустели гренками. Жора немедленно закурил.

— Ну, ладно, — сказал я, — за тебя, допустим, я рад. А со мной-то что будет?

— Ты продолжишь миссионерствовать в семьдесят втором.

— А ты знаешь, что меня там убили? Зарезали, как свинью.

— Пытались убить, — поправил меня Жора, — раз ты тут сидишь — значит не убили. Человека, напичканного наноботами под завязку, такого как ты, убить чрезвычайно трудно, разве что башку ему отчекрыжить. Не знаю подробностей, но имей ввиду, только в загсе человеческая жизнь обозначается от рождения до смерти. На самом деле человек много раз умирает, снова рождается, опять умирает и воскресает вновь. Есть даже философская теория теории многофазности нашего существования…

Откинувшись в удобном кресле, он резонерствовал вещим тоном, типа на умняке, в конце каждой фразы для убедительности, делая энергичный полукруг дымящейся сигаретой, оставляя в воздухе сизые расплывающиеся гиперболы — словно брал в скобки свои глубокие мысли.

— Сложности есть и будут, но ты же ученый, исследователь, в некотором смысле — демиург, преобразующий мир, а значит должен быть бесстрашным и решительным. По-твоему, лучше решительно сидеть у окна бесстрашно и смотреть на улицу, так, что ли?

— Короче, Склифосовский, — перебил я его, — я и не отказываюсь, но вообще-то, это было больно. Это было очень-очень больно!

— Сочувствую, — сказал Жорж без всякого сочувствия. Наверно в мыслях он уже видел себя прогуливающимся по набережной Ялты в костюме с отливом, под ручку с барышней пониженной социальной ответственности (кто ему ещё даст). — Надеюсь за эти восемь дней наши работодатели, что-нибудь придумали. Ладно, переходим к последнему акту нашего с тобой Марлезонского балета. Уполномочен передать тебе следующие материальные ценности… — он открыл свой потрепанный саквояж и извлек оттуда знакомый флакон с наноботами.

— Это ты уже знаешь. Держи про запас. — потом на свет появилась связка ключей. — Вижу вопрос в твоих глазах. Увы ответа у меня нет. И на закуску… — он с видом факира достающего из шляпы кролика, вынул… нечто круглое, тонкое, черное и блестящее. — Браслет, — подтвердил он мою догадку.

— Это что, на руку одевать? — удивился я.

— Нет, на залупу! Эй, что с лицом, пошутить нельзя?

— Шути осторожней, — я взял браслет в руки, покрутил рассматривая и положил в карман.

* * *

Я неторопливо шёл по бульвару, насвистывая мелодию популярной песенки. Как ни странно, настроение было приподнятое. Почти ликующее — ничего не окончено, все продолжается! Ещё повоюем! Они у меня попляшут, да