Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Чистый цирк… — бормочет стоящая рядом Маша Волокитина: — кружок художественной самодеятельности, ни дать ни взять. Им бы «Гамлета» в местном драматическом ставить… вот где актеры пропадают. Что делать будем, Вить?

— Я вот в волейбол не играю, но даже мне видно, что они не стараются. — говорит Жанна Владимировна, скрестив руки на внушительной груди.

— Итальянят ведмеди. — качает головой Виктор: — придется с их тренером поговорить. Мы же вроде договорились что тренировочный матч и что они постараются силовые не проводить и ничего никому не сломать, но чтобы так…

— Хм. Так ты все-таки договаривался чтобы они — сдерживались? — приподнимает бровь Маша.

— Конечно. Как иначе. Вон какие они, посмотри… даже мне страшновато становится… — отвечает Виктор: — я с Геннадием Валерьевичем заранее договорился, чтобы он своих архаровцев придержал. Чтобы силовые не били, чтобы агрессивно не играли, в общем чтобы меру знали. У них и так гигантское преимущество только за счет роста. Роста, длины рук, высоты прыжка, силы и выносливости…

— Вот как… — она переводит взгляд на площадку. Подает Юля Синицына, она прокручивает мяч в руках и подбрасывает вверх. Ловит и подбрасывает еще раз. Получается Витька — договорился с тренером «Медведей» чтобы те — не лютовали…

— А ты не боишься, что будешь с голой жопой проходящие по Транссибу поезда радовать? — вполголоса спрашивает она у него: — спор есть спор. Если мы выиграем, то придется в нудиста играть на холмах у города. На глазах у всей команды.

— Честно говоря я считаю, что от моей задницы радости у пассажиров поездов не сильно прибавится. Но, да, ты права, спор есть спор. Думаю что пассажиры предпочли бы смотреть на обнаженные перси нашей команды, вот где художественная ценность… прямо сейчас весь Транссиб должен за вас болеть… — он складывает руки на груди и смотрит на площадку. Звучит свисток и Юля Синицына — тянет время, подкидывая мяч и ловя его снова. Удар! Бело-синий мяч по плоской дуге облетает сетку и… либеро «Медведей» — взмахивает руками, отбивая мяч… в аут. Далеко в аут, назад. Свисток судьи. Очко «Стальным Птицам». Счет на табло меняется. Шесть-ноль.

Маша прикусывает губу. Что-то ее во всей этой ситуации бесит. Но что именно? То, что Витька заранее с «Медведями» договорился чтобы они их — пожалели? Или то, что они сейчас играют так, как будто на той стороне девочки из зефира и сахарной ваты, которые вот-вот рассыпятся на части? Все считают, что они — «просто девочки из областной команды»… и может быть это действительно так. Может быть они и правда не в состоянии тягаться с «Уральскими Медведями» в честном поединке… но неужели они не заслужили хотя бы того, чтобы их — воспринимали всерьез?

— Это меня раздражает. — говорит она вполголоса: — бесит.

— Что? То, что мужчины — выше и сильнее? Но это же факт. — пожимает плечами Виктор: — мы и устроили этот матч только потому, что следующим соперником будет Новосибирский «Труд», а потом — то ли Рига, то ли Ленинград. И «ТТК» и «Радиотехник» — сильные команды, очень сильные. Вот уже почти восемь лет подряд в финал первой лиги никого не пускают. Нам нужно расти, а сильных спарринг-партнеров для нас не найти. «Медведи» же слишком сильны на нашу беду, так что пришлось попросить их фитилек чуть убрать, пригасить силу… правда сейчас они что-то уж слишком расстарались. Очевидные мячи не берут, совсем мышей не ловят.

Свисток! Снова подача Синицыной. Снова плоская дуга в площадку «медведей», на этот раз кто-то прямо отпрыгивает с пути мяча и тот — ударяется в площадку с звонким шлепком. Тунц!

— Совсем не стараются уже… — качает головой Виктор: — даже уже вид не делают что собрались брать… вот засранцы медвежьи.

— Ты этого хотел? — задает вопрос Маша. Виктор поворачивается к ней.

— Чего?

— Ты этого хотел? — она кивком указывает на площадку. На девушек, которые перестали сменяться и улыбки у них на лицах сменились совсем другим выражением. Никто больше не улыбался… кроме Лильки. Но даже у Бергштейн эта улыбка стала совсем другой. Растерянной? Она в недоумении смотрела на своих соперников, которые внезапно растеряли все свои навыки и играли так, будто всей командой стали последователями Капитана Крюка — с гнутыми железками вместо рук и деревяшками вместо ног. Не хватало только попугая и треуголки.

Эти люди — не воспринимали их всерьез. Не видели в них соперников.

— Тц. — сказала она, сужая глаза: — ты хотел этого, Вить? Чтобы наши девчонки вот так выглядели? Чтобы выиграли — не выиграв, а проиграв?

— Нет конечно. Я не рассчитывал, что «Медведи» на такое пойдут… что это с ними? Мы договаривались играть мягче, но играть честно, не более…

— Тц. — она следит за новой подачей Синицыной и кивает, услышав шлепок мяча о покрытие. Восемь-ноль. Свисток судьи, жест, возвещающий о начале технического перерыва. Игроки возвращаются с площадки на скамейки. «Медведи» к себе, они расслабленные и довольные. «Птицы» — к себе, они выглядят подавленными, осунувшимися. Она смотрит на них, внимательно изучая их лица. Арина Железнова — кипит, сжимает кулаки, едва сдерживается. Валя Федосеева — лицо потемнело, глаза сужены, оглядывается в сторону скамеек соперников, прикусывает губу. Айгуля Салчакова — глаза опущены, спина сгорблена, ноги едва отрывает от земли. Юля Синицына — внешне спокойна, лицо невозмутимое, но у нее так всегда… что она на самом деле чувствует? Дуся Кривотяпкина — откровенная злая как тысяча чертей, лицо покрасневшее, темное, нехороший прищур глаз. И Лиля Бергштейн — растерянная улыбка, взгляд перебегает от одной девушки к другой, как будто ищет поддержки и оправдания всему что происходит.

— Так мы развалимся раньше, чем нас «ТТК» с «Радиотехником» съедят… — вздыхает она себе под нос: — не годится так, Вить.

— Вижу. — откликается он: — давай я…

— Ты уж наворотил. Дальше я сама… — она решительно делает шаг вперед. Девушки, которые разошлись по скамейкам, потянулись за полотенцами и бутылками с водой — остановились. Со всех сторон — вопросительные взгляды.