Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— … чего⁈ Ты что несешь, Зуев⁈

— А чего я⁈ Это Лилька сказала!

Глава 6

— Интересно девки пляшут… по четыре штуки в ряд… — говорит Виктор, глядя на то, как игроки бредут с площадки к скамейкам.

Счёт на табло — двадцать пять-пятнадцать в пользу «Птиц». Над табло тихо гудит лампа дневного света, одна из трубок помаргивает — раз в несколько секунд по потолку проходит короткая судорога. Зал после третьего сета пахнет разогретой резиной, потом и чем-то сладковатым — кто-то из девочек утром натёрся ментоловой мазью, и запах до сих пор висит в воздухе. А ещё — чем-то неуловимо цветочным. В зале, где играли девушки, никогда не стоял тяжёлый дух; было свежо, даже после третьего сета.

Вторую половину третьего сета «Медведи» сыграли так, как будто им лапы капканами переломали, вставили в нос кольцо и заставили под «ой-люли-люли, стояла» танцевать. Отвратительно сыграли. На уровне школьного ансамбля песни и танца, который выставили на чемпионат по тяжёлой атлетике.

Нет, до технического перерыва шли ноздря в ноздрю, было видно, что парни сдерживаются на прямых силовых, что стараются не пробивать блоки, не проламывать защиту, а играть от комбинаций, думать головой и реагировать на тактику «Птиц». Так что к перерыву подошли со счётом «восемь-семь» в пользу мужской команды, да и потом некоторое время держались ровно, но вот с какого-то момента «Уральские Медведи» превратились в плюшевых мишек и буквально развалились на части прямо на площадке, хоть совком их собирай. Перестали реагировать на быстрый пас Лильке, с блоком выпрыгивали в последнюю секунду, и Виктор мог покляться, что видел, как их здоровенный центральный блокирующий, Евгений Балашов по прозвищу «Лилипут» — прямо в блоке убрал руку с пути пролетающего мяча!

Виктор скрестил руки на груди. Свисток старшего судьи ещё звенел где-то под сводами — зал был старый, с высоким потолком, и любой резкий звук гулял в нём секунды две-три, пока не растворялся в гуле трибун.

— Что-то тут не так, Вить… — сказала Маша Волокитина, стоящая рядом. Она прищурилась, вглядываясь в команду соперников через площадку. — Нутром чую…

— Это «итальянка», Маш. К бабке не ходи, а ведмеди нам «итальянку» устроили… отлично сыграли, девчата! — повышает он голос, глядя на девушек, которые идут к скамейкам на перерыв между сетами.

Они доплетались до лавки — кто, вытирая лицо подолом футболки, кто на ходу стаскивая наколенник, чтобы поправить. Айгуля шла последней, растирая плечо, которое едва не потянула на крайней подаче. Валя тяжело опустилась на скамейку — та протяжно скрипнула под её ростом — и вытянула длинные ноги вперёд. Лилька, наоборот, не шла, а прыгала — маленькая, взъерошенная, мокрая чёлка прилипла ко лбу, глаза блестят, как у щенка после прогулки.

— Вить, а Вить! А я научилась в воздухе удар перенаправлять! — она подскочила к нему так близко, что Виктор почувствовал жар, идущий от её разогретого тела. — Вжух! Это всё Дуська, она подаёт прямо в руку! Я пока прыгаю — могу выбрать! Раньше не могла!

— … точность подачи Кривотяпкиной компенсирует скорость этой же подачи и позволяет Бергштейн комфортно определять направление удара. — Юля Синицына взяла бутылку с водой, открутила крышку. — Это предоставляет возможность выбрать тактику нанесения удара прямо в воздухе.

— А ты, Юлька! Ты — крутая! Подачи! Эйс! Эйс! Эйс! Офигеть! — вскидывает руки Лилька. — Смертоносная Чёрная Птица!

— Салчакова! Айгуля! А ну иди сюда! Как плечо? — Жанна Владимировна, медик команды — трогает плечо девушки, глядя ей в глаза: — подними руку… так не больно?

— Как-то слишком легко… — подаёт голос Айгуля Салчакова, плечо которой ощупывает Жанна Владимировна. Она чуть морщится от боли, но не садится — так и стоит, переступая с ноги на ногу, разминая икры. Косы лежат на плечах тяжело, потемневшие от пота у корней.

— Может, у них завод кончился? — спрашивает вслух Алёна Маслова, плюхнувшись на скамейку и откинувшись назад так, что затылок упёрся в стену. — Они ж мужчины, им эти огромные тела двигать, энергия быстрее расходуется… вон как у Вальки…

— Нет. — качает головой Валя Федосеева, даже не открывая глаз. — Мы, нормальные люди, не так сильно отличаемся от лилипутов вроде тебя, Маслова.

— Эй! Лилька ещё меньше!

С другой стороны площадки донёсся короткий мужской смех — кто-то из «Медведей» рассказывал что-то Балашову, и великан гудел в ответ низким, утробным басом, от которого, казалось, подрагивал паркет. Виктор бросил туда быстрый взгляд. Князев стоял отдельно от всех, с полотенцем на шее, и смотрел куда-то в пол перед собой. Думал.

— … Вить, ты сказал — «итальянка». Что такое «итальянка» и почему ты считаешь, что это — тактика «медведей»? — спрашивает Маша.

Виктор не сразу ответил. Достал из кармана спортивных штанов мятый платок, тщательно высморкался туда, скомкал. Сунул платок обратно. Еще раз взглянул в сторону команды соперников.

— «Итальянка». Или по-другому — итальянская забастовка. — Он помолчал, подбирая, с какого конца зайти. — Это, значит, такое дело. Во времена дуче рабочим на фабриках запретили забастовки и стачки. Нельзя в знак протеста прекратить работу. Таких сразу же арестовывали и бросали в тюрьму. И пролетариат Италии изобрёл своё средство борьбы — итальянскую забастовку.

Он сделал короткую паузу. Где-то на трибунах хлопнула дверь, впустив на секунду звук коридора — шаги, чей-то смех, и снова тишина.

— Такую забастовку сразу не увидишь. Если пройти по заводу — вроде всё идёт как надо, все работают, машут кувалдами, стоят у станков, суетятся… но если присмотреться…

— Все же знают что такое «итальянская забастовка»… — удивляется Лилька.

— Не все. Хочешь сама объяснить?

— Не, не, не, я лучше водички попью! — поднимает ладони вверх девушка: — меня и так сегодня весь день Дуська гоняет…

— Ну так вот… о чем я? Ах, да… Вот если на таком заводе присмотреться — и увидишь, как здоровенный рабочий битый час старательно бьёт