Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

ног у либеро, которая так и осталась стоять с открытым ртом, потому что опускающиеся вниз защитницы — загородили ей сектор обзора, и она ничего не видела до того момента, пока Михайлов не вылетел из-за спины Балашова!

Свисток. Заслуженное очко в пользу «Медведей», вырванное не силой, а комбинацией, умом. Хитростью… он встречается взглядом с Королевой. Все так же бесстрастна… неужели даже тени досады не промелькнет?

— Князь! А Князь! — снова рядом появляется Костя Зуев: — так я чего сказать хотел… это… нельзя чтобы девчонки проиграли!

— В смысле? — Князев останавливается и смотрит на своего товарища: — ты о чем? Это ж тренировочный матч, счет не важен. Тут главное, чтобы они чему-то научились… ну и мы тоже. При чем тут проигрыш?

— Эээ… — Костя запускает пятерню себе в волосы и яростно чешет затылок, оглядываясь назад: — ну, они как бы девушки, а на восьмое марта мы их не поздравляли и…

— Что за чушь. Играем как играем, мы и так силовые не используем. — отвечает ему Князев и поворачивается к соперницам, глядит как либеро смотрит на покрытие площадки, туда куда прилетел мяч. Подруги окружили ее, утешали, обнимали и похлопывали по спине, а она смотрела под ноги…

Второй раз такой трюк не прокатит, думает он, я вот прямо вижу, что Королева на подаче — местами с либеро поменяется, чтобы потом пас вытащить… значит второй раз подавать в Королеву нельзя. На тот случай, если он прямо вот детально сумел понять ее мысли — нужно подать в либеро… но если он ошибся, то девушки снова повторят синхронную атаку, которая в семидесяти пяти процентах случаев приносила «Птицам» победное очко. Что делать? Поставить на то, что все останется как есть или на то, что она — сменит позицию? Ведь если он сумел ее прочитать, то и она — сумеет прочесть его… если она будет знать, что я знаю, что она знает…

Свисток судьи знаменует собой технический перерыв, обязательный в матчах до двадцати пяти очков. Все тянутся с площадки к скамейкам. Он подходит к своей скамейке, берет полотенце, вытирает лоб, вешает полотенце на шею и открывает бутылку с водой.

— Князь! — его тянут за руку.

— Чего? Зуев, чего тебе? — оборачивается он.

— Это… ну ты подумай! — говорит Костя и снова запускает руку в свою густую шевелюру, чтобы почесать затылок: — они же вон какие… хрупкие. И женственные. А ты на них Балашова выпустил! Кто его не знает — от одного вида страшно становится!

— Трепло ты, Костя. — гудит Балашов сзади: — балаболка.

— Ой, помолчи, Лилипут. Князь! Князь, слушай, давай проиграем, а? В одно очко… в два. Играем, играем, а в конце — ой и все. А?

— …? — Князев посмотрел на Зуева самым внимательным образом. Глаза блестят, на ногах держится, вроде не красный… в смысле красный, но не больше обычного, Зуев всегда после хорошей нагрузки пятнами покрывался, на его белой коже все очень хорошо видно. Красный, но как обычно красный. Не больше и не меньше. Разве что… температура? Жар?

Он поднял руку и потрогал лоб у Зуева. Нормальная температура…

— Эй! Ты чего творишь! — Зуев отшатывается в сторону и поправляет сбившиеся волосы: — ты куда своими лапами лезешь⁈

— Ты заболел? — участливо интересуется Князев: — жар? Лихорадка? Усталость, трудности в восприятии реальности?

— Чего⁈ Да нету у меня ничего! Все в норме! Здоровый я!

— Да? А что это за идеи у тебя в голове? Что за глупости? Такой бред у тебя в голове… зачем нам проигрывать? На то пошло — зачем нам выигрывать? — пожимает плечами Князев: — матч не рейтинговый, все равно на счет должно быть. Нас попросили сыграть, а взамен базу на сборы дали. С массажистами и бассейном, полный пансион. Сыграть, Костя. Не выиграть или проиграть, а — сыграть. Чтобы девушки научились… — он переводит взгляд на сторону противника, встречается с взглядом серьезных глаз. И мы тоже — научились у них, думает он, думает, но не произносит вслух.

— Ну вот! Я так и знал что ты мировой мужик, Князь! — Костя хлопает его по плечу: — спасибо что согласился!

— Я — согласился? Когда?

— Сейчас. Когда сказал «зачем нам выигрывать»! Если нам все равно, а девчатам не все равно, то значит можем уступить. Как там — всегда уступайте даме место в общественном транспорте! — блеснул эрудицией Костя. Князев посмотрел на него и моргнул. Повернулся и положил руку ему на плечо, наклонился поближе.

— Константин. — сказал он: — я понимаю, ты думаешь, что все объяснил. На самом деле — нет. Ты ничего не объяснил, Константин, скорее наоборот — запутал. Знаешь, Зуев, никто от тебя ораторского мастерства не требует, но ты хотя бы попытайся. А то твоя речь из себя не то что вереницу плотно упакованных силлогизмов не составляет но и в принципе лишена всякой логики. Ступай, Константин, не мешай мне думать.

— Да ты не понимаешь, Князь! — шипит Костя: — если девчата проиграют, то их тренер, этот ужасный изверг — над ними издеваться будет! Страшно! Я… я тут спасатель между прочим! От произвола и эксплуатации над барышнями! А ты — сухарь синий! Как можно девушек в беде бросить⁈

— В беде? — он бросил взгляд на противоположную сторону зала, где сгрудились их соперницы, — как по мне все у них нормально. А у некоторых — еще и получше чем у тебя будет, Костя. Их либеро мячи лучше тебя принимает. Я про «восьмерку» вообще молчу. — про себя он отметил, что самой удивительной девушкой там конечно же является эта «четверка», Евдокия. Но вслух он этого не сказал. Зачем такое говорить? Скажешь и как будто все сразу обесценится, то неуловимое чувство соперничества между ними. Их взгляды над площадкой. Темный огонь в ее глазах…

— Князь! Да поспорили они, понимаешь⁈ А если мы их выиграем, то девушек обесчестят! Как есть обесчестят! Вон, видишь какая у их тренера физиономия зверская⁈ Сразу видно — маньяк… мы то уедем, а им с