Всадники ниоткуда - Александр Иванович Абрамов

– Загадочки, – процедил сквозь зубы Зернов. – Кого же вы привели, Анохин?

Я обернулся. Откинув брезентовую дверь, в палатку – очевидно, вслед за мной – протиснулся здоровенный парень в шапке с высоким искусственным мехом и нейлоновой куртке на таком же меху, затянутой «молнией». Он был высок, широкоплеч и небрит и казался жестоко напуганным. Что могло напугать этого атлета, даже трудно было представить.

– Кто-нибудь здесь говорит по-английски? – спросил он, как-то особо жуя и растягивая слова.

Ни у одного из моих учителей не было такого произношения. «Южанин, – подумал я. – Алабама или Теннесси».

Лучше всех у нас говорил по-английски Зернов. Он и ответил:

– Кто вы и что вам угодно?

– Дональд Мартин! – прокричал парень. – Летчик из Мак-Мердо. У вас есть что-нибудь выпить? Только покрепче. – Он провел ребром ладони по горлу. – Крайне необходимо…

– Дайте ему спирту, Анохин, – сказал Зернов.

Я налил стакан из канистры со спиртом и подал парню – при всей его небритости он был, вероятно, не старше меня. Выпил он залпом весь стакан, задохнулся, горло перехватило, глаза налились кровью.

– Спасибо, сэр. – Он наконец отдышался и перестал дрожать. – У меня была вынужденная посадка, сэр.

– Бросьте «сэра», – сказал Зернов, – я вам не начальник. Меня зовут Зернов. Зер-нов, – повторил он по слогам. – Где вы сели?

– Недалеко. Почти рядом.

– Благополучно?

– Нет горючего. И с рацией что-то.

– Тогда оставайтесь. Поможете нам перебазироваться на снегоход. – Зернов запнулся, подыскивая подходящее английское наименование, и, видя, что американец его все же не понимает, пояснил: – Ну, что-то вроде автобуса на гусеницах. Место найдется. И рация есть.

Американец все еще медлил, словно не решаясь что-то сказать, потом вытянулся и по-военному отчеканил:

– Прошу арестовать меня, сэр. Я совершил преступление.

Мы переглянулись с Зерновым – вероятно, нам пришла в голову мысль о Вано.

– Какое? – насторожился Зернов.

– Я, кажется, убил человека.

Глава 6

Второй цветок

Зернов шагнул к укутанному Вано, отдернул мех от его лица и резко спросил американца:

– Он?

Мартин осторожно и, как мне показалось, испуганно подошел ближе и неуверенно произнес:

– Н-нет…

– Вглядитесь получше, – еще резче сказал Зернов.

Летчик недоуменно покачал головой.

– Ничего похожего, сэр. Мой лежит у самолета. И потом… – прибавил он осторожно, – я еще не знаю, человек ли он.

В этот момент Вано открыл глаза. Взгляд его скользнул по стоящему рядом американцу, голова оторвалась от подушки и опять упала.

– Это… не я, – сказал он и закрыл глаза.

– Все еще бредит, – вздохнул Толька.

– Наш товарищ ранен. Кто-то напал на него. Мы не знаем кто, – пояснил американцу Зернов. – Поэтому, когда вы сказали… – Он деликатно умолк.

Мартин подвинул Толькины санки и сел, закрыв лицо руками и покачиваясь, словно от нестерпимой боли.

– Я не знаю, поверите ли вы мне или нет, настолько все это необычно и не похоже на правду, – сказал он. – Я летел на одноместном самолете, не спортивном, а на бывшем истребителе, маленький «локхид» – знаете? У него даже спаренный пулемет есть для кругового обстрела. Здесь он не нужен, конечно, но по правилам полагается содержать оружие в боевой готовности: вдруг пригодится? И пригодилось… только безрезультатно. Вы о розовых облаках слышали? – вдруг спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил, только судорога на миг скривила рот: – Я настиг их часа через полтора после вылета…

– Их? – удивленно переспросил я. – Их было несколько?

– Целая эскадрилья. Шли совсем низко, мили на две ниже меня, большие розовые медузы. Пожалуй, даже не розовые, а, скорее, малиновые. Я насчитал их семь разной формы и разных оттенков, от бледно-розовой незрелой малины до пылающего граната. Причем цвет все время менялся, густел или расплывался, как размытый водой. Я сбавил скорость и снизился, рассчитывая взять пробу – для этого у меня был специальный контейнер под брюхом машины. Но с пробой не вышло: медузы ушли. Я нагнал их, они опять вырвались – без всяких усилий, будто играючи. А когда я вновь увеличил скорость, они поднялись и пошли надо мной, легкие, как детские шарики, только плоские и большие – не только мою канарейку, но и четырехмоторный «боинг» прикроют. А вели они себя как живые. Только живое существо может так действовать, почуяв опасность. И я подумал: если так, значит сами они могут стать опасными. Мелькнула мысль: не уйти ли? Но они словно предвидели мой маневр. Три малиновые медузы с непостижимой быстротой вырвались вперед и, не разворачиваясь, не тормозя, с такой же силой и быстротой пошли на меня. Я даже вскрикнуть не успел, как самолет вошел в туман, неизвестно откуда взявшийся, и даже не в туман, а в какую-то слизь, густую и скользкую. Я тут же все потерял – и скорость, и управление, и видимость. Рукой-ногой двинуть не могу. «Конец», – думаю. А самолет не падает, а скользит вниз, как планер. И садится. Я даже не почувствовал, когда и как сел. Словно утонул в этой малиновой слякоти, захлебнулся, но не умер. Смотрю: кругом снег, а рядом – самолет, такой же, как и мой, – «локхид» маленький. Вылез, бросился к нему, а из кабины мне навстречу такой же верзила, как и я. То ли знакомый, то ли нет – сообразить не могу. Спрашиваю: «Ты кто?» – «Дональд Мартин, – говорит. – А ты?» А я смотрю на него, как в зеркало. «Нет, врешь, – говорю, – это я Дон Мартин». – А он уже замахнулся. Я нырнул под руку – и левой в челюсть. Он упал и виском о дверцу – хрясь! Даже стук послышался. Смотрю: лежит. Пнул его ногой – не шелохнулся. Потряс – голова болтается. Я подтащил его к своему самолету, думал, доставлю на базу, а там помогут. Проверил горючее – ни капли. Дам радиограмму хотя бы – так рация вдруг замолчала – ни оха, ни вздоха. Тут у меня голова совсем помутилась, выскочил и побежал без цели, без направления – все одно куда, лишь бы дальше от этого сатанинского цирка. Все молитвы позабыл, и перекреститься некогда, только