Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

— Я частное лицо, — тонко намекнул я на толстое обстоятельство.

— Пффф! — выдохнул Гирс, попав в мою ловушку, и поспешил ретироваться.

Кажется, мне удалось убрать одно препятствие на пути к возвращению на службу. Намек более чем прозрачный: хотите, чтобы я заткнулся, верните генеральские эполеты.

— Вопрос с твоим назначением практически решен, Михаил, — примиряюще сказал великий князь, хмыкнув в спину товарищу министра. — Куда тебя определить, государь еще не решил. Сам-то ты чего хочешь?

— Буду рад послужить отечеству в любой точке!

— В любой — не нужно. У меня на тебя кое-какие виды. Ты запомнил, когда я жду тебя в Стрельне? — я кивнул. — Тогда не в службу, а в дружбу: подойди к моей супруге, она хотела с тобой перемолвиться.

Ольга Федоровна, немного сутулая и худая, несмотря на рождение семерых детей, вперила в меня свои раскосые, почти азиатские глаза:

— Скажите мне, генерал, что связывает вас с моей дочерью, герцогиней Мекленбург-Шверинской?

Я почувствовал, как наборный паркет закачался под моими ногами. Что мне сказать-то?

Ее высочество напряженно ждала моего ответа.

* * *

День 6 января выдался не морозным, и все торжества, связанные с Водоосвящением в Неве, проводились на улице. Государь начал их с литургии в церкви, затем отправился принимать Крещенский парад. Войска стояли, как принято, в зимней парадной форме без шинелей и перчаток, Александр II последовал их примеру и объезжал полки, выстроенные шпалерами, в одном мундире.

Я, в шинели на меховой жилет, с непокрытой головой, стоял неподалеку от нарядного павильона-часовни Иордани. От крыльца Зимнего дворца к ней шла широкая дорожка из красного сукна, а вниз, на лед, вели мостики и сходни. Там уже выпилена прорубь в виде креста — угольно-черного от густых невских вод. Вокруг реяли знамена и хоругви, городское духовенство в ризах и почетные гости густо теснились на набережной, оставив место для крестного хода. Оцепление из жандармов сдерживало простой люд, образовавший бесконечную линию по Николаевскому мосту и на другой стороне Невы. Многие, вопреки действиям городской стражи, выбрались даже на лед, но держались на почтительном расстоянии.

Парад завершился, послышалось пение «Гласа господнего», высшие церковнослужители возглавили крестный ход. За ними следовали император и наследник престола. У красной дорожки царствующие особы обнажили головы и проследовали в павильон. За государем пристроился его личный телохранитель, жандармский штабс-капитан Карл Кох с царской шинелью в руках. Они скрылись в Иордани, в которую тесно набился клир.

— Не дело телохранителю вещи таскать, не денщик, — сердито буркнул Дядя Вася. — Но вообще — красиво, русским духом веет.

Я с ним полностью согласился, чувствуя, как душу будто омывают теплые волны творящегося таинства. И единственное, что мне мешало полностью отдаться благодати, это безжизненное белое лицо мертвеца в толпе напротив — Победоносцев, воспитатель наследника, не спускал с меня совиного взгляда.

Митрополит и протодиакон спустились вниз, к столу с водосвятной чашей. Ектенья, молитва, погружение креста под пение «Во Иордане» — все прошло быстро. С Петропавловской крепости началась церемониальная пальба, сто один выстрел. Торжественная процессия двинулась во дворец. Владыка окропил освященной водой царя и наследника.

Видимо, государь изрядно подмерз. По его знаку Кох накинул на него шинель, и он пошел в мою сторону, обращаясь к знакомым с ласковым словом. Сердце учащенно забилось — сейчас решится моя судьба. От реки раздавался неумолчный гул — заждавшаяся толпа, прорвав оцепление, бросилась к ледяной купели, чтобы набрать воды и даже окунуться.

Вдруг, в нескольких шагах от меня, из-за спин гостей выскочил усатый молодой господин в распахнутой учительской шинели, выхватил револьвер и пальнул в императора. Звук выстрела как громом поразил всех, один царь не растерялся и бросился в сторону. Наследник шарахнулся назад.

Выстрел!

Еще один!

А кругом — песнопения и голубое небо.

Царь, петляя зайцем, проскочил мимо меня, сбивая убийце прицельную стрельбу. В сердце сильно ударило, я замер, прижав руку к пулевому отверстию на шинели — ни боли, ни крови не было.

Штабс-капитан Кох наконец-то вспомнил о своих обязанностях. Он сбил террориста с ног ударом ножен по голове и наступил на руку с зажатым револьвером. На несостоявшегося убийцу тут же накинулись полицейские.

— Вы ограбили народ! Я мщу за него! — кричал с земли «учитель».

Александр, тяжело дыша и не удостоив взглядом поверженного стрелка, сбросил шинель на руку и разглядывал прореху от пули. Ему, выходит, тоже досталось. Поднял голову, наткнулся взглядом на меня, раздраженно выкрикнул:

— Видишь, Скобелев, не только тебя пули не берут! Стоишь, смотришь, как твоего государя убивают!

Я опустил руку, открывая пробоину на своей шинели. Царь уставился на нее побелевшими от злости глазами. Мы, вроде, оба пострадали — я догадался, что моя пуля застряла в меховом жилете, — но из Государя так и рвалось раздражение.

— В Азию поедешь! В самую дыру! В Петро-Александровск! — выплюнул он и, развернувшись, быстрым шагом направился к Иорданскому подъезду.

— Есть на свете три дыры: Термез, Кушка и Мары, — хохотнул Дядя Вася. — Отлично, Мишка, нам туда, в Кызылкум, и надо!

* * *

Михайловская дача, один из загородных дворцов, построенных Николаем I для своих детей, в разгар зимы безусловно проигрывала своей летней версии, с зеленью английского парка, фонтанами и чаепитиями на многочисленных открытых верандах. Но даже в это пасмурное время ассиметричное здание Большого дворца с его затейливыми аркадами, портиками, кариатидами, переходами и террасами напоминало, несмотря на размеры, павильон, в котором чертовски комфортно жить.

У каменных львов дворцовой входной лестницы меня встретил казачок из охраны, выскочивший на улицу в одной черкеске. Провел в парадный вестибюль в виде античного атриума со световым фонарем вместо крыши, сдал на руки адъютанту.

— Его Высочество вас ожидает, но придется немного обождать, Ваше Превосходительство.

В секретарской перед входом в кабинет, мне предложили удобное кресло. Не успел я согреться, как в комнату влетел подросток в бескозырке и мундире кадета Морского училища.

— Его высочество, Великий Князь Александр! — представил его адъютант.

— Называйте меня Сандро. Я родился и вырос в Грузии, там так принято. Генерала же Скобелева мне представлять не нужно, — с жаром воскликнул княжич. — Если бы мое сердце не принадлежало морю, я бы счел за честь учиться у вас, Михаил Дмитриевич, искусству