Имперский детектив КРАЙОНОВ. Том III - Арон Родович

больше развивался. Я всё лучше начинал замечать и фиксировать изменения в поведении. Поэтому, пройдя несколько тестов, дополнительные проверки и пару экзаменов, меня всё-таки перевели в отдел допроса и работы с политическими персонами.

Об этом всём я думал, лёжа на этом убожестве, которое здесь называют кроватью. Хотя как бы странно ни было, матрас был скручен в рулон, но когда я расправил его и лёг, я понял, что, в принципе, это удобно и комфортно.

Сон не шёл сразу.

Хотя, если честно, спать уже действительно хотелось.

Организм, наевшись и поняв, что прямо сейчас ему ничто не угрожает, начал расслабляться. Тело постепенно отпускало напряжение, но мозги упирались. Они не давали отдохнуть, снова и снова прокручивая одни и те же мысли, пытаясь за что-то зацепиться, понять — кто именно это сделал.

И единственное, к чему я пришёл, — всё было подготовлено слишком хорошо.

Из слов того голоса, из тех фраз, брошенных из динамика, можно было вычленить одну простую истину: меня кто-то выбрал. И этот кто-то решил посмотреть, на что я вообще способен как боевая единица. Ну… или как быстро я сдохну.

Первыми на ум приходили высшие аристократы и чиновники Империи. Я не верил, что в этом замешаны мелкие и невлиятельные аристократы — у них просто нет таких денег. Здесь крутились серьёзные суммы.

А раз они не скрывали, что за всем этим стоят спонсоры, значит, это был не один человек. Несколько. Сколько именно — я, вероятно, узнаю уже завтра, когда выйду на бой.

Думаю, правила всё-таки будут объяснять. Либо выведут всех сразу, либо будут говорить через динамик каждому в камеру по отдельности. Но, скорее всего, нас всё же выведут. Чтобы показать. Тем, кто за это заплатил.

С этими мыслями я и провалился в сон.

* * *

Анастасия Курапатова пришла в себя от голоса.

Не сразу. Сначала был звук — ровный, спокойный, без эмоций. Потом слова. Потом смысл. И только после этого — осознание того, где она находится и что именно ей сейчас объясняют.

Она долго не могла поверить.

Не потому, что правила были сложными. Они как раз были предельно простыми. А потому, что сам факт происходящего никак не укладывался в голове.

Кому она вообще нужна?

Шлюха. Обычная шлюха. Да, именно так, без красивых формулировок. Без «эскорта», без «сопровождения», без прочей вежливой шелухи. Проститутка — и точка. Осознанный выбор, сделанный ею самой. В Империи это не было запрещено. Проституция была легализована, отрегулирована и поставлена на контроль.

Каждая из них проходила проверки. Анализы. Осмотры. Сертификаты. Бумаги. Формальности.

Да и с болезнями в Империи всё было куда проще. Венеричка лечилась. Почти вся. Лекари вытаскивали такое, от чего в других мирах только разводили руками. Были, конечно, исключения — редкие, упрямые, почти легендарные случаи. Но точно не ВИЧ. Его убирали спокойно. Дорого, неприятно, но эффективно.

Так что Настя была «чистой». Официально. По всем бумагам.

Она начинала с самого низа.

С тех клиентов, которые считали, что раз платят, то могут делать всё, что хотят. С тех, после которых приходилось отмываться не только физически. С того уровня, где тебя могут использовать как вещь, а потом ещё и попытаться снять «за питание», как в старом анекдоте, который почему-то всегда всплывал в её голове.

Тогда она ещё оправдывала себя.

Проблемная семья. Плохие родители. Отец — сидел за кражу. Мать — никакая, безвольная, не защищала. Ей казалось, что её не любили. Что ей недодали детства, заботы, тепла. Что если бы всё было иначе, она бы тоже была другой.

Это была удобная ложь.

Отец её любил. По-своему, криво, но любил. Мать тоже пыталась. Воспитывали. Как умели. Просто характер у Анастасии был такой, что всё это отскакивало, не задерживаясь. Упрямство, злость, желание жить красиво и сразу. Без ожидания, без усилий, без «потом».

Как только ей исполнилось восемнадцать, она ушла.

Не сбежала. Ушла осознанно. И она уже тогда знала, куда именно пойдёт зарабатывать.

Красивой она не была.

Ни тогда, ни в юности. Чуть ниже среднего роста. Лишний вес. Маленькая грудь. Не самая удачная задница, которая уже тогда начинала подвисать. И главное — полное отсутствие желания заниматься собой. Ни спорт, ни уход, ни дисциплина ей были неинтересны.

Но годы шли.

Сейчас Анастасии было двадцать четыре.

И за эти годы она заработала.

Сначала — деньги. Потом — доступ. Потом — возможности.

Когда-то она снова пыталась врать себе. Говорила, что зарабатывает ради матери. Что если принесёт ей достаточно денег, та наконец-то её полюбит. Примет. Простит.

Потом пришло понимание, что это всё — лицемерие.

Она врала самой себе. И прекрасно это знала. Просто не хотела признавать.

Теперь деньги тратились только на неё.

Пьянки. Гулянки. Дорогие клубы. Волшебная пыль. Не та дешёвая синтетика, которую пихали всем подряд, а натуральная. Настоящая. Дорогая. Именно поэтому деньги уходили быстро. И именно поэтому ей нужно было всё больше.

Со временем изменился и уровень клиентов.

Если раньше к ней приходили грузчики после смены, мелкие торгаши, случайные мужики с улицы, то теперь всё было иначе. Магия, косметология, операции, корректировки — всё это сделало своё дело.

Грудь стала больше. Пышнее. Ровнее. Плотнее. В задницу пошли импланты. Целители всё срастили так, что отличить было невозможно. Ни на взгляд. Ни на ощупь. Всё выглядело натурально. И, что важнее, ощущалось так же.

Теперь она спала с аристократами.

У неё была запись на несколько недель вперёд.

И вот теперь она лежала в камере и слушала, как ей объясняют, что завтра начнутся бои насмерть.

И Анастасия прекрасно понимала — она сдохнет в первый же день.

Она не боец. Не воин. Не маг. Не убийца. Она — тело. Навык. Опыт. Манипуляция.

И потому её единственный план был прост и грязен.

Найти мужика.

Такого, которому можно запрыгнуть на причинное место. Вцепиться. Привязаться. Сделать так, чтобы он захотел её спасти. Протащить. Закрыть собой. А потом, когда он будет измотан, изранен, выжат — попробовать добить.

Сто миллионов.

Этой суммы, в принципе, хватило бы, чтобы уйти из профессии.

Хотя нет.

Кого она обманывает.

Она знала это так же ясно, как знала, что боится. Она никуда не уйдёт. Это давно уже не профессия.

Это был её способ жить. Её смысл. Её единственный рабочий инструмент.

И теперь этот инструмент должен был либо спасти её, либо сломаться окончательно.

* * *

Я пришёл в себя.

Точнее — проснулся.

Но то, что снилось ещё держало.