"Фантастика 2026-50". Компиляция. Книги 1-22 - Юлия Александровна Зонис

— Нили, — вздохнул я. — Вынужден тебя разочаровать, но у меня на спине нет волос.

— А я о чем? Да ты на рожу свою голую, Мастер Ингве, полюбуйся. Не знал бы я твоего батюшку и твою почтенную матушку, точно решил бы, что с босяком‑альвом путешествую. Да Хель меня забери, даже этот пидор Ингри…

Тут его ворчание стало неразборчивым. Я послушно посмотрел в зеркало. Из темного стекла пялилась на меня угрюмая и тощая рожа, какой у свартальва быть не должно. Странно‑светлые глаза — как вкрапления серебряной жилы в прибрежном суглинке. Хорошо хоть кожа у меня была смуглая и волосы черные, а то и вправду от верхнего альва не отличишь. Где основательность черт, будто из базальтовой глыбы выбитых зубилом, привычным к сотворению каменных идолов? Из дешевой металлической оправы смотрело лицо Инфвальт — лишь пошире лоб и резче скулы. Недаром гадюка‑Ингри утверждал, что странная, неестественная моя любовь к собственной матери — всего лишь запущенный случай нарциссизма. Я хмыкнул и запихнул зеркало обратно в рюкзак. Вытянулся на циновке, закинув руки за голову, и прикрыл глаза. И совсем было собрался уплыть в подгорное царство: уже мерещились мне высокие своды и стены в прожилках кварца, железняка и халькопирита, и вечно озабоченное лицо матери — но вот сейчас она увидит меня, и морщинки у переносицы разглядятся — когда кто‑то подполз из темноты и дернул меня за штанину. Пока я раздумывал, какое это высокогорное чудище могло заползти в хижину, в полумраке блеснули круглые глаза Аншти. Малыш снова дернул меня за штанину и прошептал: «Ыма. Ыма». На всех известных мне языках слово это звучало примерно одинаково.

Тенгши ждала на засыпанной снегом веранде. Женщина куталась в толстый платок, и все же, видимо, было холодно. Я предложил ей свою куртку, но она только покачала головой, приложила палец к губам и указала на перевенутое корыто. Я уселся на корыто. Внизу, в километровой пропасти за селением, завывал ветер, гремел листами жести на крышах. Тенгши присела на корточки рядом с корытом и вдруг явственно прошептала по‑английски:

— Не ходи к монастырю.

От удивления я распахнул рот, и туда тут же ворвался ледяной сквозняк. Я закашлялся — но, заметив ее расширившиеся глаза, тут же прикрыл лицо ладонью.

— Ты говоришь по‑английски? Почему же раньше?..

Тенгши покачала головой.

— Это секрет. Я не могу сказать родителям, иначе они меня проклянут. Я хочу убежать отсюда и взять с собой сына. Я устроюсь внизу работать в баре или уплыву на пароходе. На теплом берегу много баров и туристы очень щедрые, а тем, кто говорит на их языке, платят больше. Я буду посылать деньги отцу и матери, а потом и их заберу отсюда…

Я представил, кем бы могла стать на теплом берегу хорошенькая горянка, и мне стало не по себе. Это как же должна задолбать жизнь на этой высоте, чтобы согласиться ублажать щедрых туристов по барам.

— Как же ты здесь выучила английский?

— Меня учил один… человек.

Тенгши опустила голову, так что ее черные косы выскользнули из‑под платка и упали ей на колени.

— Из тех, что внизу, в барах…

— Нет!

Если шепотом можно кричать, то это было криком.

— Он благородный человек. Он великий охотник и святой…

— Монах?

— Нет, он не монах. Он святее любого монаха, он — настоящий махатма. Он лечит голосом и прикосновением, и в его сердце нет страха. Он отомстил Тени за смерть моего мужа.

— Постой, постой. Какой Тени? Разве муж твой не разбился, упав со скалы?

— Так старшие велят говорить чужакам. Раньше у нас было много… какое это слово… поднимающиеся на горы…

— Скалолазы?

— Да, скалолазы. Из Америки, из Гоа, отовсюду. Мой муж был проводником и много получал за свою работу. Однажды, когда Ангшти только родился, мой муж повел группу в горы. Мы знали, что в горах появилась Тень, но дело было днем, весной. И никто не думал, что она решится напасть на нескольких человек. Мой муж не вернулся, и не вернулся никто из тех, что пошел с ним, и с тех пор Тени хозяйничают на вершинах. Если человек из поселка гонит яков на продажу, он может прийти обратно через три дня с выручкой, а может исчезнуть навсегда. Поэтому я говорю тебе — не ходи к монастырю. Там больше всего Теней.

— А что они делают, эти Тени?

Тенгши снова испуганно оглянулась, как будто ожидала, что из снежного мрака на нее наброситься нечто. Даже мне стало зябковато. В вечных снегах и на кромке ледников обитают древние духи, и часть из них отличается скверным характером. Сверху снова грохнуло жестью. Тенгши вскочила и, кажется, готова была метнуться в дом, но я встал, обнял ее за плечи и произнес убежденно и спокойно:

— Не бойся. Никто тебя здесь не тронет.

Смертные верят таким вещам, особенно, когда их произносит рожденный в любой из частей Альфхейма. Очень часто это оказывается ложным обещанием, но я и вправду готов был защитить мою хозяйку от любых притаившихся в ночи страхов. Законы гостеприимства чтятся у нас свято. К тому же, я пока что слабо верил во всю эту историю с Тенями. Намного более вероятным казалось, что в горах угнездилась разбойничья шайка, которых со времен начала войны между Поднебесной и Лхасой становилось все больше. Где есть конфликт, там и мародеры найдутся, а заброшенное в горах селение было совсем беспомощным. Разбойники вполне могли перейти границу, спасаясь от патрулей, и остаться в горах на зиму. Странно лишь то, что они задержались здесь надолго. Прибей меня Мьельнир — будь я грабителем, я нашел бы себе овечек пожирнее.

Я усадил Тенгши на корыто и укрыл ее плечи курткой, а сам присел на корточки напротив.

— Расскажи мне о Тенях и об этом… смелом охотнике и махатме.

Я не стал добавлять, что смелый охотник и махатма вполне мог оказаться предводителем шайки, положившим взор на симпатичную горяночку. Со времен распада Восточного Блока по Европе, Азии и Африке шаталось немало наемников, из тех, которые уже и сами не могли вспомнить, где их родина, и на каком языке звала их к обеду мать. Странным, опять же, было лишь то, что охотник действовал столь окольными путями. Знакомые мне представители этого племени, вместо баек о Тенях, просто‑напросто