Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

Мне потребовалось секунды четыре, чтобы сообразить, что Аляльев имеет в виду традиционные символические обозначения мужского и женского начала: копьё Марса и зеркало Венеры. Тут как раз подоспел официант с заказом.

— Страшно, — покачал я головой.

— Ещё бы не страшно! А мне каково? Вы, к слову сказать, постарайтесь, чтобы Татьяна Фёдоровна туда не вступила, иначе будем с вами вместе тут спать.

— Я постараюсь. Мне совсем не хочется спать с вами.

— Это абсолютно взаимно, предлагаю за это и выпить.

Мы соединили два стакана: белый и бордовый. Отпивши, Аляльев поставил стакан на столик, вытер усы и откашлялся.

— Так вот-с, сие общество пребывает в панике, переходящей в истерику. Все, разумеется, переживают за своих детей. И вопрос скоро будет повёрнут крайне неприличным образом. Либо вся эта толпа окончательно выклюет мозги своим детям и их заберут и переведут на Побережную, либо, если детские мозги не дадутся, начнут крестовый поход. Пойдут наверх, в министерство образования, завалят жалобами, будут требовать принять меры. А у них — сами знаете…

— Да, да, господа, у них — всё простенько, знаете ли-с, — вступил на сцену новый персонаж, господин Грибков. — Академию закроют до выяснения обстоятельств. А сколько они будут выясняться? А кто же их знает. Здравствуйте, здравствуйте, ох, как же я рад вас видеть, господа!

Я пожал пухлую малоприятную руку Якова Олифантьевича, который, как обычно, улыбался от уха до уха и был сама позитивность. Я отчётливо видел, что эта позитивность — лишь маска, но неоднократно имел возможность убедиться, что за нею нет ничего враждебного. Яков Олифантьевич после первой встречи больше не имел целей, противоречащих мне, а кроме того… Кроме того, он был очень умным человеком.

Глупый человек воюет со всем миром. Человек чуть поумней находит свою стаю, в составе которой воюет со всем миром. Умный человек понимает, что дружить с теми, кто сильнее, выгоднее, чем воевать. Ну а очень умный, такой, как Яков Олифантьевич, осознаёт, что дружить вообще, в целом, выгоднее. Никогда ведь не знаешь наверняка, кем окажется нищий, которого ты обматерил. Вдруг это Его Величество государь-император с внезапной проверкой. А затюканный секретарь из конторы, где ты служишь, чьей-то прихотью может завтра оказаться твоим начальником. Или, не приведи Господь, ты сам внезапно оступишься и упадёшь на дно. Пусть лучше подонки, там обитающие, вспомнят тебя как хорошего и доброго к ним человека, нежели как заносчивую скотину.

Вот таким человеком и был Яков Олифантьевич, выполняющий некую не очень мной понимаемую функцию в государственном аппарате Белодолска. Дружил со всеми, кто не был против, всем улыбался и не позволял втягивать себя ни в какие стаи, воюющие с другими стаями. В некотором смысле такая его верность своим небесспорным принципам вызывала уважение.

— Скорбные вести, — честно сказал я.

— Насколько я понимаю, — привычно завладел диалогом и атмосферой в целом Яков Олифантьевич, — никто в целой академии, начинённой магами, не может даже вообразить, как с этой напастью совладать, и даже что она есть как таковое?

— Верно понимаете.

— Ну, в таком случае, если академия закроется, то она уже и не откроется. Я сомневаюсь, что сторонние специалисты, которых отрядят на это дело, каждый день побеждают летающие гробы, но никому об этом не рассказывают.

— Но ведь это же бред, — сказал я. — Разве академия на Побережной в состоянии принять столько учеников?

— О, поверьте, примут! Примут, сделают обучение в две смены. Осознайте ещё, что и все учителя ваши пойдут наниматься туда же, так что с потоком справятся, за это даже не переживайте. Разумеется, далеко не все могут себе позволить обучение на Побережной, так что ощутимая часть студентов останется без образования. Ну, либо вынуждены будут ехать в другие города… Всё это сопряжено с многочисленными сложностями, и всё это, разумеется, головная боль, до которой лучше не доводить.

— Вы знаете, Яков Олифантьевич, судя по вашему тону, вы готовы дать какой-то совет.

— Да помилуйте же, Александр Николаевич! Какой же я в магических делах советник? Весь мой совет чрезвычайно прост. Вы, сколь мне известно, обезвредили банду магов-грабителей, вы спасли едва не погибших от холода и голода крестьян своей деревни, вы сумели разоблачить и посадить Феликса Архиповича Назимова… Газету, вот, открыли, очень, кстати, хорошая, читаю с больши́м любопытством. Раньше я, знаете ли, всё больше книжечками пробавлялся, а газеты полагал за одну лишь служебную необходимость. А тут — увлекательно-с, увлекательно-с, очень даже одобряю, оформил подписку. Ну а уж та статья в этой самой газете о ваших приключениях на «Короле морей»…

— Там всё наврано.

— Пусть наврано, но как! Зачитаться. Верите ли, я эту статеечку сохранил у себя на стене.

— Как это вы говорите?

— Я, когда мне что-то понравится, на стенку клею. Прошёл мимо — полюбовался лишний раз, порадовался. Вы скажете: странно, да и жена ворчит, а я скажу: ну и что ж? Надо окружать себя приятными впечатлениями, тогда и жить приятней будет несоизмеримо, такова моя мысль. Но я отвлёкся, а говорил, между тем, про другое. Сколько вы всего совершили, Александр Николаевич, что, наверное, уже в историю города войдёте. Может, улицу вашим именем назовут. Это ведь я ещё про фонарики ваши дивные не упомянул, а великолепные, очень приятственно стало по ночам пройтись, ежели вдруг бессонница. Так неужели же вы не сумеете какой-то малюсенький гробик изловить, ликвидировать — и вся недолга, а? Мнится мне, вам только взять проблему всерьёз во внимание, и всё у вас получится. И я даже убеждён, что вы и сами, без моего консультирования, пришли бы ровно к тому же самому. Просто пока в голове одна лишь молодая жена, это вполне мной понимаемо. Сам молодым был и влюблялся, и женился. Но уж тут ничего не попишешь, Александр Николаевич, академия в вас нуждается. А с моей стороны, если потребуется — любая помощь.

— А что вы умеете?

— Ну… Так сразу и не скажешь. Разное. Может, вам ничего и не пригодится. Однако, если вдруг очутитесь в ситуации, что никто помочь не может — попробуйте меня спросить. Может так статься, что в вашем случае я и сотворю чудо.

Я улыбнулся, допил кефир.

— Н-да. Шёл про одно поговорить, а тут получил бомбу с часовым механизмом.

— А о чём хотели? — спросил Аляльев, который под умиротворяющую болтовню Грибкова вновь было задремал.

— А, да… Наверное, уже неактуально. Ну, или пока неактуально. Стадион у нас, в академии. Минувшей ночью довелось там по служебным надобностям в засаде сидеть. Обратил