Хугбранд. Сын Севера - Илья Головань

— Брандо.

— За тебя, дружище Брандо!

Хугбранд сразу выпил половину кружки. Герман пригубил пиво, но отпил совсем немного — ему сегодня предстояло «обработать» не одного такого «бродягу».

— И все же Святым меня прозвали совсем не за пиво, — улыбнулся вербовщик. — Я помогаю людям найти работу. Дружище Брандо, никогда не хотел стать наемником? Сражаться с другими славными воинами? Это уважаемая и хорошо оплачиваемая работа.

— Сколько?

— Десять медных в день! Довольно неплохо, а?

Помотав головой, Хугбранд сказал:

— Работа-то опасная. Десять медных того не стоят, если без головы рискуешь остаться.

— Опасность — вторая сторона богатства, — с улыбкой поведал Герман. — В бою можно добыть трофеи. Я знаю пару человек, которые здорово поднялись — некоторые вещички стоят ого-го сколько. А еще можно взять в плен кого-то из знати, там тоже деньги серьезные — такие, что год можно не работать. Ну а если окажешься в землях лефкийцев, никто ничего не скажет, когда прихватишь что-нибудь у местных. Поверь, десять медных — это просто деньги на паек, пока ждешь начала похода. Настоящие деньги там, на войне. Если не глупить и не лезть вперед, то любого переживешь. А ты, я вижу, человек не глупый.

— Так-то оно так, — медленно кивнул Хугбранд. — Только у меня кроме топора ничего нет. Как идти на войну?

Казалось, что Герман только и ждал этого вопроса.

— Поэтому я и Святой, дружище Брандо! Я дам тебе деньги для того, чтобы ты смог купить все необходимое.

— Так щедро? — удивленно спросил Хугбранд. Настал его черед подделывать удивление.

— Конечно, нужно только подписать контракт — и деньги твои.

На стол Герман положил две серебряные монеты.

«С одной стороны, серьезные деньги. А с другой… Разве на две монеты подготовишься к войне?», — подумал Хугбранд и сказал:

— Согласен.

— Отлично! Тогда напиши здесь свое имя. Если не умеешь писать, нарисуй крестик, этого будет достаточно, твое имя я впишу сам, — сказал Герман, положив на стол контракт и перо с чернильницей. — Так ты станешь частью группы наемников «Стальные братья». Не позже недели нужно будет прибыть к Трехстенной и записаться в отряд. Оплата — десять медных в день.

Писать Хугбранд умел только на лефкийском, поэтому поставил крестик. Даже не зная, что написано в контракте, Хугбранд был уверен, что его не обманут. Вербовщиков жестко контролировали. Они могли приукрашивать, манить невероятными богатствами, но условия контракта должны были соответствовать словам. Раньше вербовщики обманывали людей, за что их стали ненавидеть, поэтому императору Лиги пришлось ввести закон о вербовщиках — за его нарушение отрезали язык и отрубали правую руку.

Контракт Герман забрал себе. Потом он достал восковую табличку и железный стилус. На табличке уже была написана вся нужная информация, Герману оставалось только добавить дату и имя свежеиспеченного наемника.

— Это отдашь командиру «Стальных братьев» в Трехстенной. У тебя неделя, помнишь? Не пытайся скрыться, у тебя запоминающаяся внешность. Если через неделю не явишься к Трехстенной, тебя будут искать патрули по всей Лиге.

От доброжелательности Германа не осталось и следа. Улыбка сделала свое дело — можно было разговаривать без масок.

— Святой — это ирония?

— Быстро схватываешь, — усмехнулся Герман. — Ну, я ни в чем тебя не обманул, на войне можно хорошо заработать. Дам бесплатный совет напоследок — купи щит и копье.

Совет был отличным. Допив пиво, Хугбранд отправился к торговцам у входа в город.

— Все для наемников! Копье и щит — две серебряных!

«Торговля кровью всегда рядом с войной», — вспомнил слова отца Хугбранд.

Он подошел к одному из торговцев. Копье и щит за две серебряных — хорошая цена. Вот только оружие было не «свежим». Если с копьем Хугбранд мог смириться, то отметины на щите давали понять: он прошел или через пару боев, или через суровые тренировки.

— Щит не очень.

— А что ты хотел за такие деньги? — развел руками торгаш.

— Есть щиты получше?

— Найдутся.

Воины Лиги любили треугольные щиты. Они хорошо прикрывали тело, обучиться защищаться таким щитом — дело двух часов. Но Хугбранд искал что-то близкое себе и вскоре отыскал круглый щит на второй телеге торговца.

— Этот сколько?

— За две отдам, дешевле не проси. Умбон хороший, обивка по краям.

— Беру.

Дубовый щит стоил своих денег. По размеру он был таким же, как у дётов, и стоило щиту оказаться в руке Хугбранда, как ему стало комфортно, будто до этого он стоял у всех на виду раздетый и наконец-то смог накинуть на себя хотя бы плащ.

Теперь Хугбранд мог защищаться. Воин может полагаться на свое мастерство, на ловкость, на рефлексы. Это спасет в бою один на один, но не в сражении. Даже сейчас Хугбранд оставался слабо защищенным, у него не было ни доспеха, ни шлема — и все же щит многое менял.

На оставшиеся восемь медных монет Хугбранд купил еды. Получалось дешевле, чем есть в тавернах, которых дальше могло и не быть. Больше во Фланцо нечего было делать, и Хугбранд сразу отправился в дорогу, пусть тело слегка покачивало от выпитого алкоголя. Снимать комнату было дорого, ночевать где-нибудь на конюшне — опасно из-за воров. «Посплю в лесу», — подумал Хугбранд.

— Ты! Кто такой? — раздался зычный голос мужчины сверху. Хугбранд поднял голову и увидел зависших над собой всадников.

— Наемник. Вот.

— А, из этих, — сказал всадник, изучив восковую табличку беглым взглядом. Слово «этих» он выделил особо, вложив все свое презрение.

Хугбранду оставалось только пожать плечами, когда всадники уехали. На чужие интонации ему давно стало плевать.

Здесь уже начинали проверять идущих по дороге людей. Свернуть куда-то было сложно, в горах всегда есть места, куда все равно выйдешь, как ни старайся плутать.

Материк пересекали Драконьи горы, отделяя Лефкию от Лиги. Только на юге горы становились меньше — там и шли войны между двумя империями. Пики горных вершин скрывались за облаками, и белые странники небес казались близкими, только руку протяни. Воздух здесь был чистым, не таким, как в поместье Зиннхайм, но им сложно было надышаться. Такой воздух отец называл «слабым». Здесь, на горных перевалах, воевали редко. Когда-то Хугбранд спросил отца, почему горы называли Драконьими, и Хугвальд