Чертов менталист 4 - Тин Тиныч

им второму шансу. Женились — друг на друге и на местных, заводили детей, забыв родной Амос как страшный сон. Инолидеры были куда амбициознее. Рядовые роли их не устраивали, они упорно карабкались вверх, желая получить всё самое лучшее и мечтая о доступе в высшие коридоры власти. И в какой-то момент у них наметился явный победитель гонки, который и стал негласно определять политику всей общины инолидеров. Его нарративы были просты: Мемрах беглецов в покое не оставит. Рано или поздно он дотянется и досюда. И к этому нужно быть готовым. Прямо вот во всеоружии быть, чтобы отразить атаку и спасти своих детей от страшных фанатиков, которые все эти годы землю носом роют и ищут, ищут, ищут, куда подевались жители мятежной провинции.

— А это действительно так? — усомнился Карп Матвеевич.

— Доказательств нет никаких. Это вопрос веры. Кто-то верит в то, что Мемрах не угомонится, пока не найдет беглецов. Кто-то и думать о нем забыл. Куда важнее то, что, прикрываясь Мемрахом, предводитель упорно продолжает свои попытки внедриться в окружение Императора с тем, чтобы впоследствии самому стать Императором. Он уверяет, что только так он сможет защитить соотечественников, когда Мемрах найдет их след и проникнет в этот мир.

— А рожа не треснет? — рявкнул дед. — Ишь ты, разбежался вверх ногами!

— То есть он всего лишь использует Мемрах как страшилку, — вычленил главное из моих слов Карп Матвеевич. — Это и повод, и объяснение одновременно.

— Именно, — кивнул я.

— И много тех, кто его поддерживает в этом стремлении?

— Достаточно, — вздохнул я. — Кто-то старается за обещанные будущие преференции, кто-то хочет оказаться на стороне сильного. Но есть и идейные, кто всерьез верит в пришествие Мемраха. Их мало, но они имеются.

— Почему, по мнению Мещерского, сорвался их последний заговор, который мы как раз сейчас расследуем? — Семеныч аж вперед подался, сверля меня глазами.

— Понятия не имею, спрошу его об этом в следующий раз. Но не факт, что он ответит. Он… несколько далек от предводителя, хотя формально тоже достиг больших социальных высот, продвигаясь по своей стезе.

— Имя! Назови имя этого упыря, которого ты зовешь предводителем!

— Елизаров Аристарх Федорович.

— Египет и египтцы! — ударил кулаком по колену Карп Матвеевич.

— Я так и думал. Вот не было у меня никаких доводов, а я всё равно чувствовал, что здесь что-то нечисто. Что к нему все ниточки должны привести, которые они так тщательно обрубают. И ведь прав был! Прав! Подтверди, Карпуша!

— Подтверждаю, — кивнул Давыдов. — Мы не раз уже его обсуждали. Очень уж он гладкий, да постоянно при этом на виду находится. И благотворительностью занимается, и в государственные комиссии входит, куда ни сунься, везде на него наткнешься. Журналистам интервью очень любит давать. Прямо такое впечатление складывается, что незаменимый человек.

Наша компания притихла, каждый думал о своем. Но пауза продлилась недолго.

— Чертяка, а с чего вдруг Мещерский так с тобой разоткровенничался? Уж не пытается ли он нашими руками конкурента своего устранить? А сам потом втихаря фьюить — и по его салазкам наверх рванет?

— Не поверишь, дедуля, но я задал ему этот вопрос. А в ответ услышал… В общем, именно Аристарх подбил своих дружков напасть на дом, где находились члены Мемраха. И обиделся он на них не из-за смерти людей в соседних провинциях от засухи и урагана и не из-за дурного правителя, которого они окольными путями к власти притащили, а из-за того, что они его к себе не взяли, когда он туда просился. Понимаешь? Он всего лишь тоже хотел быть членом Мемраха! Один маленький честолюбивый засранец, и столько проблем от него!

— Да уж, проще было его в колыбели придушить, — фыркнул Семеныч. — Всем бы легче было дышать.

— А когда жителям провинции пришлось бежать с помощью магии Зарткевича, Мещерский навсегда потерял своего близкого человека. И судя по тому, что он так и не женился, это была его любимая женщина. Так что к Елизарову у него свои счеты. И он не может взять в толк, зачем нужно продолжать мутить воду, если в целом всё хорошо? Вот уже несколько десятилетий, как Иные спокойно живут в нашем мире без особых вопросов и проблем. Кто хотел, смог достаточно высоко пробиться. Но менять власть, это означает опять танцевать по тем же граблям, что и в родном мире. Аристарх там всем подгадил изрядно. А теперь собирается и здесь то же самое провернуть. И Константин Константинович против этого.

— Кстати, тогдашнему Императору указ о запрете использования ментального дара как раз Елизаров активно подсовывал через своих приспешников, — глухо сообщил дед. — Израилыч рассказывал. Понятное дело, без передачи дальше. Я и не говорил никому. Но сейчас прямо вся мозаика сошлась до последней детальки, так что смысла молчать дальше нет ни малейшего.

— Что будем делать? — спросил Карп Матвеевич.

— Продолжать свою работу, — на лице деда было сложное выражение, которое я так и не смог расшифровать сколь-либо однозначным образом. — Заодно надо подумать, как использовать Мещерского в своих целях, раз уж он с чертякой внезапно на такой плотный контакт вышел. И как при этом ни себя не запалить, ни его.

— Я правильно понимаю, что, условно говоря, не получится выйти на Императора и сказать: тут Елизаров против тебя злоумышляет, сделай с ним что-нибудь, пожалуйста, пока он переворот не устроил?

— Так и есть, Валерьян. Без железобетонных доказательств против него лучше не выходить. И даже с доказательствами на руках придется действовать четко и быстро. Несмотря на ширину погон, как ты любишь меня подкалывать, я тут маленькая шестеренка, которую очень легко заменить. А вместе со мной полетят головы и Карпуши, и тех ребят, с которыми ты в бане парился. Чем ближе мы к этому засранцу подбираемся, тем тоньше и осторожнее надо действовать.

— Да понятное дело…

— А у меня, кстати, вопрос по этому мутному типу, Зарткевичу. Так какой сигнал он должен был подать? И чего он вообще ждал, если, судя по всему, изгнанники Мемраху и даром не сдались, а повторно в наш мир пробиться у них вряд ли получится?

— О, с Зарткевичем ситуация особая, — улыбнулся я. — Его ведь недаром всегда странным человеком считали. Он вечно на своей волне был, насколько я