Вопреки - Анастасия Феникс

— Зачем? — хохотнул он, — Я не буду портить вашу жизнь, потому что она очень похожа на мою, — я подняла на него полные удивления глаза. Да ладно, мне не придется труп закапывать?! — Я могу надеяться на…

— Я не знаю, — перебила я его, — приезжайте в Москву, а там посмотрим. Вы к нам?

— Нет, я пожалуй домой, — встал он и отряхнувшись, протянул мне пистоль, — А пулю я пожалуй себе оставлю.

Его соблазнительная ухмылка вскоре пропала и он, повернувшись спиной, зашагал прочь. А я все еще сидела, понимая, что совершила огромную глупость. Правда, хоть я и корила себя за это, отвести глаза от удаляющейся в глубину сада спины так и не смогла.

— Женщина, женщина, — тормошили меня, а я вырвалась из капкана воспоминаний, — фух, очнулась. Вы совсем? Светоотражатели надо носить?!

— Мужик, — я встала без его помощи и посмотрев на повреждения автомобиля, спросила, — сколько бампер стоит.

— Десятку за ремонт возьмут, а что?

— На, — я достала из кошелька деньги, так как дождь уже прошел и протянула ему, — ничего не было, претензий нет, езжай.

Я, пока тот не успел опомниться, я быстрее побежала к кладбищу. Призрак уже пропал, но я четко знала, куда мне надо. Ноги сами несли меня в нужном направлении.

Не прошло и часа, как я оказалась возле старой калитки. С легкостью перемахнув через нее, я направилась по одной мне известной дороге. Никто и никогда не мог её запомнить, только я, потому что приходила сюда каждый месяц после возвращения на Родину. Так уж вышло, что в годы эмиграции мы были вынуждены уехать на пару десятков лет. Когда я вернулась, склеп был в запустении, повсюду росла амброзия и какие-то другие травы.

Я помню, как лазила на приседках и рвала каждую травинку, как потом вытравливала эту противную зелень, приносила сюда щебень, вазы, как подметала тут…

Стоило лишь подойди к склепу, как повеяло какой-то теплотой. Ты ждал, ждал меня. В мраморной вазе стояли сухие алые розы, а повсюду валялась опавшая листва. Природа здесь как будто застыла, зафиксировавшись на значении «осень».

— Я люблю тебя, — произнесла я и присев на корточки, погладила землю рядом со склепом, — я хочу, чтобы ты знал, я люблю тебя.

Я сидела на постаменте из чёрного мрамора рядом с вазой, ожидая семи часов утра. Именно в это время открывался ближайший салон, где продаются цветы.

Красивое зрелище открылось передо мной — как еще важное после ливня небо окрашивается во все оттенки желтого и лилового, как ленивое солнце нехотя выползает из-за горизонта.

Когда время подошло и я должна была идти, все тело затекло и не двигалось, как будто я была сделана из свинца. Это место меня не отпускает, как будто говорит: "Оставайся со мной".

Но, пересилив себя, я направилась на выход с кладбища. Цветочный магазин был прямо за углом, что радовало. Свернув туда, я постучалась и, проверив наличие продавца внутри, открыла дверь.

— Здравствуйте, мне 27 роз пожалуйста, — выдала я.

— А ничего, что сейчас только семь утра! — зевнула продавщица, — Проходите через час.

— Мне 27 роз, алых, — повторила я.

С небывалой ленью она встала и кое-как собрала мне букет. Расплатившись, я отправилась обратно.

Уже подходя к могиле я почувствовала чье-то присутствие, но обращать внимание не стала. Вытащив старый сухой букет, я засунула новый, что был еще краше предыдущего. Настроение было... Приподнятым.

Но стоило мне обернуться, как вся моя веселость пропала. За моей спиной снова стоялон...

Глава 6

Так близко… Хочешь, руку протяни и дотронешься. До того, чего нет. Осознание этого факта больно било по и без того расшатанной психике. Слезы не могли катиться по щекам, а вот рыдания вполне были. Я уткнулась лицом в руки, все еще не в силах принять тот факт, что Вениамин Огинский умер. Умер от моих рук.

Прошло полчаса. Я более-менее успокоилась и выглянула из своего «убежища». Только шок был в том, что он никуда не ушел, он так и остался. Потерла виски двумя пальцами, так как начала разыгрываться мигрень и облокотилась о стену, отвернув голову так, чтобы не видеть его. Пусть думает, что хочет, но… Это просто выше моих сил.

Удерживая в груди очередную порцию всхлипываний, провела рукой по идеально гладкой стене, лишь в одной месте она была шершавая.

…2001 год

Я снова стою перед склепом человека, которого любила и убила. Как смешно… Наверное. Ужас данной ситуации состоит в том, что я не могу его забыть. Говорят, что со временем душевные раны затягиваются, время лечит… Почему на мне это правило не работает — ума не приложу. Может, медикаменты закончились?

Вздохнув, снова ставлю букет алых роз в вазу. Ты заслужил, ты имеешь право любоваться живыми цветами. Ты… Ты имел право жить! Зачем ты связался со мной, я же говорила, я же предупреждала, почему ты не ушел?! Я же сказала, что я погублю тебя, а не осчастливлю! Козел, дурак, идиот!

Я с силой била по плитам, пытаясь болью телесной заглушить боль душевную, но, впрочем как и всегда, не выходило.

— Как мне тебя забыть? — взвыла я, упав на колени. Ответа не было, да и было бы до чертиков страшно, если бы он последовал. В порыве отчаяния я схватила свою пилочку и нацарапала надпись: «Или вернись, или отпусти» …

И вот снова я бьюсь в истерике рядом с этим склепом, с этой чертовой могилой! Провела ладонью рядом с своим поясом и нащупала надпись. Все еще цела, и на месте.

— Поговаривают, есть легенда, что если написать желание на одном из надгробий этого кладбища, то оно обязательно сбудется, — прошептала я чуть громче, чем надо. Хотелось поговорить и излить душу именноему, даже осознавая, что он — лишь видение, — как видишь, это ложь. Проверено на собственном опыте.

Я медленно повернула голову и поняла, что призрак… Исчез. Я ж говорю, козел! Как только с ним пытаешься поговорить, так он сразу увиливает. Ну, теперь нашел способ вообще не разговаривать.

Развернувшись, быстрым шагом пошла к себе домой. Дорога была какой-то смазанной, запомнилось только то, что у меня три раза проверяли документы, видимо, я слишком подозрительная!

Я шла с Введенского кладбища, промокшая до нитки. Холодные капли дождя стекали по лицу, ветер пронизывал насквозь. Мои мысли были наполнены грустью и печалью. Я вспоминала людей, которые покоились здесь, их жизни и судьбы. Большинство из них были