Корсаков. Том 2 - Владимир Кощеев

Глава 4

— Ваше благородие, — обратилась ко мне служанка, как только я вошёл в дом, — Анастасия Александровна ждёт вас в своём кабинете.

— Спасибо, — ответил я, передавая свой китель в её руки.

Расстегнув рукава сорочки, я поднялся по лестнице и, не заглядывая к себе, добрался до двери в кабинет главы рода. Стукнув пару раз костяшками пальцев по косяку, я дождался разрешения войти и, толкнув створку, переступил порог.

Матушка давно переоделась в домашнее платье. Простое, без украшений, нежного голубого оттенка, перехваченное под грудью пояском, акцентирующим внимание на фигуре женщины. Довольно приятный для мужского глаза образ. Прежде Анастасия Александровна одевалась иначе. Интересно, не связано ли это с более тесным общением с графом Никитиным?

Глава рода сосредоточенно что-то считала на компьютере — её пальцы так и мелькали над цифровым блоком. На меня она бросила короткий взгляд и кивнула на кресло для посетителей. Я опустился на сидение и, откинувшись на спинку, закинул ногу на ногу. Пока матушка занималась своими делами, я закатал рукава до локтей.

Хотелось сорвать с себя одежду и сжечь, ощущение липкой плёнки заразы ушло, но оставило после себя крайне неприятное воспоминание. Казалось, я пропитался этим мерзким запахом, и только воля матушки удерживала меня от того, чтобы вооружиться конской щёткой и тереть кожу до красноты.

Наконец, Анастасия Александровна глубоко вздохнула, щёлкнула мышкой, закрывая документ, и повернулась ко мне.

— Как твой день, сынок? — спросила она.

— Да хорошо, — чуть склонив голову, ответил я. — Метёлкин мне устроил пробег по инфекциям самого разного толка. Так что ощущения сейчас так себе…

На лице матушки появилась улыбка.

— Да уж, помню свои первые разы, когда с этим сталкивалась, — она обхватила себя за плечи и потёрла их ладонями, избавляясь от воспоминаний. — Но ты доволен тем, как тебя учат в корпусе?

— Вполне, — подтвердил я. — Ты хочешь поговорить о том, чтобы я бросил учёбу там и перешёл к тебе?

Глава рода Корсаковых чуть отвела взгляд в сторону.

— Я с самого начала не хотела, чтобы вас втягивали в придворные интриги, Ваня, — призналась матушка. — Ты ведь не думаешь, что охрана Долгоруковых не могла лучше охранять Катю? Могла, вполне. Но кому-то в Кремле было выгодно допустить нападение. И я могу назвать сразу трёх интересантов, которые могли извлечь из этого выгоду.

Я спокойно кивнул, не видя смысла спорить с очевидным.

Я прекрасно понимал, что вдова, сидящая на троне, просто обязана лишиться части своей власти, доставшейся от мужа. Иначе просто не бывает. Шереметева пока что оставалась у руля — ровно до момента, пока Дарья Михайловна не выйдет замуж. После этого Екатерине Юрьевне останется лишь та толика влияния, которую она успеет обеспечить.

Однако она дала слово, и её же родня, которой принадлежит охрана, заставила императрицу это слово нарушить. Императрица посрамлена, между нами недовольство — это мелочи. Главное, что все вокруг будут знать — Железная Екатерина не настолько сильна и влиятельна. Её собственная служба безопасности ей не подчиняется.

А значит, все, кто держит нос по ветру, уже подпрыгнули, чтобы переобуться в воздухе.

Как же я устал жить в эпоху перемен…

— Я и не сомневаюсь, что нас сделали разменной монетой, — прокомментировал слова матушки я. — И даже согласен, что Кате нечего делать при дворе. Не такой она выросла, чтобы выжить в клубке змей. Для этого нужен характер и некоторый опыт. А Катя росла в тепличных условиях, и ей всё это — не нужно.

— Но про себя ты так не скажешь, — прекрасно поняла мой посыл Анастасия Александровна.

— Я взрослый мальчик, мам, — улыбнулся в ответ я. — К тому же мы с тобой оба знаем, что в корпусе у меня будет намного больше практики, чем если я осяду в одном госпитале. И даже если я пропущу через себя всех пациентов, которые только к вам попадут, это будет меньше, чем я получу в корпусе.

Она обдумала мои слова, прежде чем задать следующий вопрос.

— Но ты же понимаешь, что таким образом Долгоруковы, Шереметевы, Лопухины и все прочие продолжат пытаться тягать на себя одеяло? И тебя, как хлебную крошку, будет мотать из стороны в сторону. Не потому, что ты идёшь за кем-то из них, а лишь потому, что стал пешкой, походить которой жаждет каждый из претендентов.

На моём лице появилась улыбка.

— Ну, Шереметевых я бы уже из списка вычеркнул, — заметил я. — Её императорскому величеству сейчас совсем не до мелочей вроде Корсаковых. Ей бы с трона не слететь, а что касается всех остальных… Мы живём в обществе, где над всеми кто-то да стоит. Ни о какой свободе выбора здесь речи не идёт. Даже император — это не абсолютный монарх, его воля закон лишь до тех пор, пока его поддерживают сильнейшие семьи его государства. И как мы видим, Шереметевы своё положение теряют прямо сейчас. Не так важно, почему у них не получается защитить Екатерину Юрьевну, не имеет значения, кто придёт им на смену — Долгоруковы ли вернут былое могущество, или взберётся на престол Василий Алексеевич, а через него — Алексей Максимович Лопухин.

Матушка холодно усмехнулась.

— В конечном счёте будет важно лишь одно, — продолжил я, не сводя взгляда с Анастасии Александровны, — стану я сильным целителем или нет. Корпус — отличное место, чтобы отточить мастерство. Я обязан отслужить три года, как и все дворяне, так что ничего не мешает мне после истечения этого срока уйти в любой госпиталь, и меня с руками оторвут, ты сама это знаешь. Или же я открою собственную частную практику. В любом случае я должен за эти три года выжать из обучения в корпусе максимум из возможного.

Я видел, что моё решение ей не нравится. Глава рода могла своей волей заставить меня отказаться от службы в корпусе и перевести против моего желания в госпиталь себе под крылышко. Но Анастасия Александровна прекрасно понимала, что это будет воспринято в обществе как бегство.

Меня уже показывали танцующим с наследницей престола. И все, кому нужно, считают меня человеком её императорского высочества. А когда её мать пинками погонят из тронного зала, и я уйду — все вокруг станут считать, что я сбежал, спасая свою шкуру. О какой карьере после такого можно думать? Слава слабака и труса, пожалуй, худшее, что только может случиться с дворянином.

Вот если меня новая власть или старая отстранит от корпуса — тогда