Скорость - Адам Хлебов

испытал что-то подобное эйфории. Для меня поездка за рулём всегда была большим праздником, а теперь, когда я вёл спортивный «Москвич», это был ни с чем не сравнимый восторг.

Сначала я думал, что сделаю просто круг вокруг автобазы и вернусь на место, но совершенно случайно свернул в незнакомый переулок и, влекомый московским автомобильным потоком, через минуту выехал на Ленинский проспект.

Это стало большой проблемой, потому что теперь для того, чтобы вернуться, мне нужна была карта.

Я снизил скорость и начал думать, как можно попасть обратно на автобазу. Московские проспекты имели развороты не на каждом перекрёстке, и теперь я ехал в сторону центра.

Вспомнив, что у памятника Гагарину есть разворот, я поехал туда. Движение было не очень активным.

Справа меня догнал старый четырёхсотый третий «Москвичонок», в нём сидели двое парней.

Они приветственно махали руками, улыбались и старались разглядеть автомобиль, на котором я двигался.

Тот, что сидел на пассажирском месте, опустил стекло своего окна и прокричал:

— Сколько идёт? — так он дал мне понять, что хочет узнать, до какой максимальной скорости можно разогнать машину, за рулём которой я сидел.

— Сто восемьдесят! — не моргнув глазом, прокричал я в ответ.

Я не соврал, потому что знал, что у машины стоял верхнеклапанный движок с полусферическими камерами сгорания и алюминиевой головкой блока.

— Ни хрена себе! А сколько лошадок?

— Точно сказать не могу, примерно сто десять, но это гоночный движок, форсированный! Так-то серийный выдаёт семьдесят пять лошадей.

По сегодняшним временам это очень неплохо для такого объёма двигателя. Мы неплохо конкурировали с Европой.

Немцы на своих полуторалитровых БМВ тоже семьдесят пять, а итальянцы выдавали на «Фиате» семьдесят девять лошадей на движке объёмом в тысяча четыреста девяносто кубиков.

Да, тут, конечно, стоит подчеркнуть, что на серийных авто мы отставали от немцев и итальянцев в крутящем моменте.

Парень поднял палец вверх.

Я увидел в глазах ребят, едущих на «Волге», восхищение и уважение.

Какой русский не любит быстрой езды? Правильно, только хреновый русский не любит быстрой езды.

Потому что нам всегда хочется летать. Скорость — это ощущение полёта. Будто бы неведомая сила посадила тебя на крыло и несёт в прекрасное будущее.

И вот уже всё летит навстречу: жизнь, километры, новые люди и приключения.

Всё летит, и ты летишь. Чувствуешь, что вращаешь землю своими колёсами, что свободен в этот момент и не подвластен никому, кроме себя.

Я не заметил, как подъехал к развязке с разворотом. Ленинский — широкий, трёхполосный проспект.

Я стал в спешке перестраиваться вправо, но в самый последний момент услышал, как мне истерично сигналит таксист из чёрной двадцать четвёртой «Волги».

Он шёл немного позади справа и попал в «мёртвую зону». Увидев его перекошенное от злости лицо, я подавил в себе желание дать газу и, подрезав его, зайти в поворот прямо перед его носом.

Но в последний момент отвернул влево и вернулся в свою полосу.

— Вот ты, скотина безмозглая, — ругательство непроизвольно вырвалось у меня изо рта.

Таксист всё это видел и прочёл произнесённое по губам, но горделиво заулыбался, высокомерно отвернул голову, перевёл взгляд на дорогу и, выжав акселератор, полетел вперёд.

Я понял, что он получил удовольствие от того, что не пропустил и «проучил» меня на проспекте.

Памятник Гагарину и развязка остались позади. У Донского монастыря мне всё же удалось развернуться в обратную сторону.

В этот час Ленинский был практически пуст. Чуть впереди на остановке троллейбус забирал припозднившегося пассажира.

Я притормозил и подкатил на нейтралке к «стоп-линии» перед наземным пешеходным переходом. Горел красный, движок мерно работал.

Я сидел за рулём и смотрел на панель приборов. И тут я почувствовал ещё один сильнейший соблазн.

Мне не хотелось расставаться с машиной, и я решил попробовать разогнать её до максимума по прямой.

Когда ещё такая возможность выдастся — погонять самому на спортивном автомобиле?

Дождавшись зелёного сигнала светофора, я втопил педаль в пол. Четырёхсотый двенадцатый, захрипев, рванулся в сторону МКАДа. Ведь звук его двигателя скорее напоминал приятный хрип, нежели рев.

Первая передача, сцепление, сразу вторая. Затяжной набор скорости.

Тронувшийся троллейбус остался далеко позади. Мне запомнились удивлённые лица, разглядывающие в окна необычный «Москвич» со спортивными надписями.

Передо мной простирался совершенно пустой проспект. Мимо по обеим сторонам проезжей части проносились длинные московские девятиэтажные дома из бежевого кирпича.

Я разогнал машину на третьей передаче до девяноста километров в час.

Четвёртая.

Сто. Сто десять. Сто двадцать. Сто тридцать!

Охренеть, я никогда так быстро не ездил. Где-то в области солнечного сплетения заиграл лёгкий холодок.

Сто сорок! Расскажи кому-нибудь из моих знакомых пацанов — никто бы мне не поверил. Машина просто прекрасна — летит, словно птица.

В своём воображении я видел, как выигрываю гонку за гонкой, стою на пьедестале победителей и кладу руки на плечи парней, занявших вторые и третьи места, ведь первое — за мной. Я чемпион!

К моему удовольствию, мне везде горел зелёный. Я пролетал перекрёсток за перекрёстком, пока не понял, что подъезжаю к МКАДу. Я снова проскочил последний разворот.

Три полосы сошлись в две.

Я мысленно отругал себя. Впереди справа виднелся козырёк поста ГАИ футуристической формы. Их поставили к Олимпиаде. Похоже, что инспектор только один и занят какими-то своими делами.

В голове быстро созрел план — проскочить пост, проехать и развернуться на МКАДе, пока он меня не видел.

Сомневаюсь, что инспектор побежит с жезлом через четыре полосы останавливать меня. Ну а если и побежит, то у меня под капотом примерно сто десять лошадиных сил и секунд сорок форы.

Пусть попробует меня догнать. Вряд ли это у него получится, даже на милицейской «Волге».

И всё-таки я решил сбросить скорость перед постом, чтобы не привлекать его внимания. И у меня это получилось.

Кажется, что сотрудник милиции даже не посмотрел в мою сторону.

Так, теперь газу, пока он сидит в своей будке! Развязка на МКАДе в этом месте имела форму бабочки.

Для того, чтобы развернуться в обратную сторону, нужно было проехать под мостом, потом вправо подняться на магистраль и через двести метров съехать.

Бляха-муха! Я всё же ошибся. В зеркало заднего вида я увидел, как гаишник выскочил из помещения поста, на ходу прижимая к голове рукой свою фуражку.

Он запрыгнул в «Волгу» и, включив «цветомузыку», начал погоню за мной.

У меня были права, полученные на производственной практике, мне их выдали в шестнадцать лет, но самостоятельно ездить по ним я мог только с восемнадцати.

А