Скорость - Адам Хлебов

По его интонации было непонятно, шутит ли он. Он подошёл ко мне и повторил вопрос:

— Ну так что? Гонщиком пойдёшь к нам?

— Я не понимаю, вы смеётесь или это серьёзный разговор?

— Конечно, серьёзный разговор.

Я не поверил своим ушам.

— Могу и механиком, а могу и гонщиком.

— Точно можешь?

До меня дошло, что он просто веселится и играет на моей житейской неопытности.

Когда собеседник понял, что его фарс раскрыт, то он не удержался и дёрнул плечами.

Оба мастера, находящиеся в гараже, начали ржать в голос надо мной и над моей наивностью.

— Гонщиком… представляешь… может…

Они держались за животы, только что не плакали от смеха.

Я спокойно наблюдал за ними. Когда они успокоились, я снова спросил:

— Ну так что? Вам механик нужен или нет?

— Парень, ты не очень понимаешь, куда ты пришёл… — «сварщика» всё ещё захватывали приступы смеха. Наткнувшись на мой взгляд, он выставил руку вперёд, как бы извиняясь. — Всё-всё, прости. Тебе ещё рано даже думать об этом. Пока потренируйся на модельных машинках. Знать название двигателя — не значит разбираться в нём.

Они снова заулыбались.

— Да, ты не обижайся, блин. Ты ведь даже толком водить не умеешь, а говоришь — в гонщики.

Второй его поддержал:

— Парень, ты, скорее всего, кулису от кардана не отличишь. Артур прав.

— Всё понятно, — я готов был разорваться от злости, переполнившей моё сердце, и собрался уходить.

Но в это время к боксу подъехала ещё одна спортивная «Волга» на вертолётных баллонах. Это была чёрная двадцать четвёрка с цифрой «двенадцать» на борту.

Её двигатель невообразимо шумел. Через секунду его заглушили. Из неё вылез седовласый водитель в возрасте, я бы даже сказал — дед. Улыбки сошли, смех прекратился.

— Что здесь происходит? — он внимательно вглядывался в лица членов команды и переводил взгляд с меня на них. Мои собеседники приосанились.

— Игорь Николаевич. Вот молодой человек гонками и механикой интересуется, мы ему советуем начать с картинга.

Они ещё и беспардонно врали. Не стоит со мной так. Картинг, блин. Это мы ещё вечером посмотрим, кто из нас водить умеет, а кто нет. Уроды.

Я развернулся и направился в сторону проходной, бросив через плечо водителю «Волги»:

— У вас штаны ближе к коллектору прогорели. Только менять, не заваришь. Один из цилиндров прихрамывает. Или клапана отрегулируйте, или седло смотреть надо.

Он улыбнулся, но молча проводил меня взглядом.

Я сделал вид, что собираюсь покинуть территорию автобазы, а сам отправился прямиком к ремонтному боксу грузовой техники, который заприметил по дороге сюда.

Когда я шёл в гараж гоночной команды, в том боксе совсем не было сотрудников.

Он выглядел если не заброшенным, то так, что в нём давно никто не работал.

Бокс был закрыт на замок, но расшатанные ворота настолько сильно покосились, что худому человеку не составляло особого труда проникнуть внутрь.

Я огляделся. Люди ещё не вернулись с перерыва. Недолго думая, я присел на корточки и пролез в щель между створками.

Внутри стояли два древних бортовых «Газона», видимо, учебных, и один старенький автобус ГАЗ-51.

Я осмотрелся и решил, что лучше места для того, чтобы дождаться окончания смены, мне не найти.

Проведя небольшую уборку в салоне автобуса, я протёр сиденья от пыли найденной недалеко ветошью и устроился так, что мне даже были видны ворота гоночного гаража.

Через некоторое время я задремал. Мне снова снился необычный сон про то, как я перевожу в другой, очень необычной машине большую змею.

Скорее всего, это был пятнистый питон, который почему-то страдал от жары в салоне, несмотря на то что снаружи валил крупный снег. Я торопился его довезти, пока не наступили настоящие морозы, и давал себе во сне обещание, что больше никогда не буду связываться со змеями.

Проснулся, когда уже было темно. В помещении было влажно и прохладно.

Свет из ворот, за которыми я наблюдал, освещал подъезд к боксу. Они были всё ещё открыты, но сколько я ни смотрел, не мог заметить никакого движения.

За окном лил дождь, и я почувствовал, что озяб. Так я просидел примерно час, а потом решил пойти посмотреть, что происходит в боксе и куда делись люди.

Я уже был готов отказаться от своей идеи выгнать «Москвич» из бокса и совершить на нём круг «почёта» по автобазе, оставить записку, так чтобы эти два засранца, которые издевались надо мной, поняли, кого потеряли.

Но, подойдя к воротам, я понял, в чём дело. Я встал на пороге бокса и увидел человека, лежащего спиной к выходу на диванчике. Тот самый Артур спал и очень громко храпел.

Рядом с диваном на полу валялась пустая бутылка из-под трёхзвёздочного коньяка «Арарат».

Больше в боксе никого не было. «Москвич» стоял на том же месте. Только с закрытым капотом. Я заглянул в салон и увидел ключи, торчащие в зажигании…

Глава четвертая

Сто тридцать. Адвокат. Трубецкой

'Я знаю три вида спорта: это

бокс, альпинизм и автогонки.

Остальное — это игры!'

Эрнест Хемингуэй

Остальное было делом техники. Я выкатил машину из гаража на нейтралке, а потом завёл её на улице. Артур даже не проснулся, когда двигатель «Москвича» забасил своим гоночным голосом.

Я осторожно тронулся с места и медленно двинулся по территории. Метров через десять я включил ближний свет.

Подъезжая к проходной, я заметил, что ворота автобазы были постоянно открыты.

Видимо, потому что каждую минуту на территорию возвращались другие водители на грузовиках и микроавтобусах с символикой Академии наук на бортах.

Смена подходила к концу, а сторожа нигде не было видно, хотя в его помещении горел свет.

В душе засвербило желание выехать за территорию и прокатиться на гоночном «Москвиче», хотя бы метров двести.

Внутренний голос с каким-то незнакомым тембром спросил:

— Куда ты, дебил малолетний, собрался? Возвращайся обратно!

Но жгучее стремление разогнать спортивную машину и ощутить разницу в скорости будто отключило разум.

И хотя я явственно чувствовал опасность — я не сумел противостоять соблазну.

Я ещё раз внимательно осмотрелся. До меня и до гоночного четырёхсотого двенадцатого с номером «7» на борту никому не было дела.

Семь всегда было для меня любимым числом. Поэтому, дождавшись «окна» между возвращающимися в гараж грузовиками, медленно выехал на прилегающую улицу.

Машина была великолепна, её педаль газа слушалась моего малейшего движения, а упругая подвеска молчаливо скрашивала неровности рельефа. Ни скрипа, ни мелкого стука.

Я