Скорость - Адам Хлебов

— Не виноват? Как так не виноват? — другой мужской голос гневно возмущался, было такое ощущение, что он сейчас перейдёт на крик, — ну уж нет, вы меня простите, но перед самым началом соревнований разбить мне машину. Это как, бляха? И какую машину! Я ему в любом случае хлебало разобью…

— Да перестань ты, Коль, тебе вон «копейку» оформили.

— Не, ну надо же, облагодетельствовали. Спасибо, гран мерси, а то, что я вбухал в «Москвич» время и денег в два раза больше, чем «Жигуль» стоит, не считается.

Было неприятно осознавать, что посетители пришли по мою душу.

Через секунду на пороге палаты появились несколько человек. Я узнал Трубецкого, Артура, Славу и Николая Соменко, главного и единственного гонщика команды Академии наук.

Глава пятая

Соменко. Нарышкин. Набоков

'Моя кровь — это бензин. Я менеджер Шумахера. Без него не было бы меня, впрочем, как и без меня не было бы Михаэля Шумахера.

Гоночная команда — это единый организм.

Мы с Михаэлем первые в Формуле 1. Полжизни я шёл в грязном болоте по горло. Я обожал, боготворил гоночные автомобили.

Но никогда не забывал о намеченной цели — стать первым и добиться признания. Всё перечисленное привело меня к успеху. Однако и сделало жёстким, о чём я крайне сожалею.'

Вилли Вебер, менеджер семикратного чемпиона Формулы-1 Михаэля Шумахера

Я сразу испытал к Николаю Соменко сильную неприязнь. Так вот кому досталась наша «копейка».

С одной стороны, он, конечно, прав. Я действительно разбил его машину, но с другой — никогда и никому я не позволял угрожать себе и обращаться со мной в менторском тоне.

Исключение составляли мои родители и некоторые учителя в школе, с которыми, впрочем, у меня были хорошие отношения.

К учителям и к родителям я всегда относился с большим уважением, хотя отец не всегда относился к нам, своим детям, по справедливости.

Я был очень благодарен ему за то, что он читал нотации крайне редко. Но если начинал — то туши свет.

С мамой же мы были скорее большими друзьями, и ей я мог простить всё что угодно. Любые нотации и замечания.

Что касается педагогов, то так случилось, что я был у них на хорошем счету, и последний раз мне выговаривали лет пять назад, когда я был учеником четвёртого или пятого класса.

Нет-нет, отличником и прилежным учеником я не был, но всегда умел находить язык в школе со сверстниками и учителями.

— Успокойся, Коля! — Трубецкой сказал это тихо и с достоинством. — В машины вкладывались все мы. И только ты один закатываешь истерику. Как будто бы ты забыл, что сам не раз разбивал авто во время гонок.

Николай Соменко гневно бросил взгляд в мою сторону, стиснул зубы и промолчал. Его желваки двигались туда-сюда от злости.

Но было заметно, что он относится к седовласому посетителю с уважением и не смеет ему перечить.

Всё внимание пациентов было приковано к этой четвёрке, пришедшей то ли проведать меня, то ли пропесочить.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич, — обратился ко мне на «вы» Трубецкой, чего я не очень ожидал. — Как себя чувствуете?

Он слегка улыбался и смотрел на меня с отеческой заботой в глазах. Я поздоровался в ответ:

— Здравствуйте, Игорь Николаевич. Спасибо, чувствую себя хорошо.

Его правая бровь чуть приподнялась оттого, что я тоже назвал его по имени. Ведь в прошлый раз мы с ним не познакомились или, как там у них, у дворян говорят, не были представлены друг другу.

— Ну что же. Это прекрасно. Я искренне рад, что всё обошлось без трагических последствий.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Я предложил жестом руки сесть на стул, который стоял рядом с моей кроватью.

— Спасибо, — он отказался. — Мы вас не сильно потревожили?

— Нет, нет, что вы. Наоборот. Я хотел бы извиниться…

Но Трубецкой жестом ладони, как бы попросил меня умолкнуть, не дав договорить. В его осанке и внешнем облике было что-то особенное, неизъяснимое. То, чего я раньше никогда не видел вживую, только в кино. От его фигуры буквально веяло вежливостью, благородством, чувством собственного достоинства и любви к людям.

— Получается, Александр Сергеевич, что вы со всеми нами знакомы или как минимум уже встречались ранее?

— Не совсем, — ответил я, разглядывая моего собеседника. Это был высокий красивый седовласый мужчина, загорелый и мускулистый, лет шестидесяти пяти. В его движениях и тембре голоса читалась искренняя доброжелательность и уверенность в себе.

— В прошлый раз Николая Соменко в гараже не было, я просто раньше видел его на гонках в Химках.

Четверо посетителей начали переглядываться между собой.

— Вот как. Вы интересуетесь гонками? — продолжал улыбаться Трубецкой.

Тут не выдержал и подал голос «азербайджанский пациент» из противоположного угла палаты:

— Да какой там «интересуется»! Слушай, отец! Он всех чемпионов «Гран-при Монако» по именам знает, все «ралли-малли» знает, кто-когда выиграл. Клянусь, честное слово, я таких пацанов в жизни не видел. Он только про машины и говорит, рот не закрывается у него.

Все обернулись в сторону больного, рядом с которым стояла женщина и санитарка, пришедшая заменить судно.

— Прекрасно, — Трубецкой снова обратился ко мне, потом посмотрел на одного из спутников. — Артур, что стоишь?

Тот качнулся, будто что-то вспомнил. Он держал в руках авоську, в которой лежали яблоки и апельсины.

— Примите гостинцы, прошу прощения. Кроме апельсинов в магазине ничего не нашлось, а яблоки из моего сада. «Шампанское», так сорт называется.

Что за стиль разговора у него? Я не ослышался? «Гостинцы»? Правда, как в кино. Каналья, как же я себя неудобно чувствовал. Мне было ужасно стыдно.

Казалось, что мои щёки полыхают, словно Москва с приходом французов в Отечественной войне двенадцатого года.

Я им расколошматил гоночную машину вдребезги, а они принесли яблок и апельсинов, ещё и извиняются передо мной. Лучше бы уж обругали. Это было сродни пытке.

— Да что вы, вам совсем не нужно извиняться, тут уж я должен просить прощения, — выдавил я из себя. — Я прошу извинить меня и обещаю, что отработаю весь причинённый вам ущерб. Я понимаю, что создал вам перед соревнованиями большие проблемы и из-за меня вы пропустите гонку.

На этих словах Соменко нисколько не смягчился в лице, а просто перестал двигать скулами. Артур подошёл, достал принесённое из авоськи и положил на тумбочку рядом со мной.

Слава полез в нагрудный карман рубашки и достал оттуда