Цвет ночи. Глубокий красный - Лера Виннер

Впрочем, подобных инцидентов в «Александрии» за сорок лет ее существования не было ни разу, и в будущем не предвиделось.

Огненно рыжая кудрявая Джина отвлеклась от протирания стакана и приветственно махнула ему из-за стойки, после задержала заинтересованный взгляд на Эрике, и пришлось, наконец, признаться себе, что таких взглядов в ближайшее время, судя по всему, будет даже слишком много.

— Мы в кабинете, но если небо не начнет падать на землю, ни для кого, кроме Мердоков и Айзека, меня нет, — Зейн наклонился к ней, оперевшись о полированное дерево, послал короткую улыбку и опустил несколько сотен в круглую вазу из непрозрачного стекла, стоявшую под табличкой, на которой было вытеснено: «Чаевые».

— Будет сделано! — взгляд девушки снова переместился ему на плечо. — Что-то будете пить?

Поворачиваясь к Эрике, чтобы переадресовать вопрос ей, он мельком отметил на Джине очередную короткую на грани порнографии юбку.

Около двух лет назад, когда она только встала за стойку, он еще пробовал беседовать об этом. Впоследствии, заметив в один из вечеров ее неприлично довольную улыбку и следы укусов на внутренней стороне бедра, которые даже не попытались прикрыть шортами чуть длиннее, от этой идеи отказался. Со временем у них сложился неплохой тандем: она развлекалась как хотела и была надежна, как швейцарский банк, а он щедро платил и гарантировал ее полную безопасность.

— Благодарю, не стоит, — Эрика же взглянула на девушку лишь мельком.

Ее внимание привлекла широкая прямоугольная доска, расположенная рядом с полками за стойкой в дальнем углу. К ней канцелярскими иголками крепили фотографии, — уже несколько десятков из разных лет и дат. Сам Зейн был лишь на одном снимке — неровный оттого, что камеру, по всей видимости, держали на штативе в вытянутой руке, кадр. На заднем плане, судя по антуражу, гремела хэллоуинская вечеринка. На переднем плане Зейн в черной шелковой рубашке и с завязанными на пиратский манер волосами обнимал за плечи совсем юного мальчишку, одетого по случаю маскарада то ли рок-звездой, то ли завсегдатаем БДСМ-клуба — растрепанная прядь отброшена на висок, тонкая полоска кожаного ошейника на горле, три сережки в левом ухе и открытая дерзкая улыбка, прямой уверенный взгляд.

Зейн мысленно выругался, безошибочно поняв, куда она смотрит, но лишь кивнул Джине.

— Идем.

Узкая металлическая лестница в дальнем конце зала вела на второй ярус в его кабинет, где точно не было ничего двусмысленного и сбивающего с толку.

Эрика остановилась на пороге, с очевидным любопытством осматриваясь в новом для себя помещении.

Три стены были отделаны в темных тонах, четвертая — зеркальный снаружи витраж, открывающий превосходный обзор зала. Узкий черный диван возле нее. Пара шкафов, большой стол и глубокое кресло хозяина. Чуть скромнее, но тоже удобное — для посетителей.

Зейн проводил здесь много времени, временами практически жил, и это ощущалось.

— Так что же? Это правда, что миссис Мердок обязана тебе своей красивой шеей и новой интересной работой? — наконец насмотревшись, она прошла к окну, окинула взглядом сидящих за столиками и у бара людей и нелюдей.

— Я не хочу об этом говорить, — вышло, быть может, резче, чем хотелось бы, но Зейн предпочел не заострять внимание.

Сбросив пальто прямо на спинку кресла, он занял свое место, возвращая едва не выбитую опору.

Эрика ответила коротким пожатием плечами, соглашаясь, что нет так нет. Развернулась и, поколебавшись долю секунды, села напротив, положила руки на подлокотники.

— Может, расскажешь хотя бы, с каких пор тебя потянуло на детей?

Она слишком стремительно и уверенно перехватывала инициативу, спрашивая даже о том, повода к чему, по сути, не было, и пришлось напомнить себе, что злиться на нее за это — не лучший вариант. Более того, теперь требовалось ответить хоть на что-то.

— Это Дэнни, бывший бармен. Работал тут пару лет назад до Джины.

Ни слова лжи, и, судя по короткой усмешке, тронувшей губы Эрики, такой ответ она сочла удовлетворительным.

Снимать куртку она не стала, всем своим видом давая понять, что внимательно слушает — всё, что Смотрящий желает изложить ей, но не более. Это заставило, наконец, собраться, вернуться мыслями к делу.

— Что ты видела вчера?

— Ничего, — она бросил еще один взгляд в сторону стены, от которой только что отошла, и только после посмотрел на своего бывшего Мастера прямо. — Правда, ничего. Я договорилась о встрече с шаманом Джулианом и шла к нему. Свернула не в тот переулок и наткнулась на то, что осталось от девчонки. Позвонила копам. Ни людей, ни нелюдей там больше не было. Незадолго до меня побывали вампиры, но это были мальчики твоего Айзека.

— Он не мой, — большого значения это не имело, но отметить стоило.

Эрика раздраженно дернула плечом, давая понять, что ей все равно.

— После того, как мы мило пообщались, я все же добралась до шамана, но он заперся внутри и кричал, что не готов сегодня меня впустить. Кажется, он был в истерика. Поэтому я пришла сегодня и обнаружила то, что видел ты.

Она рассказывала так, словно делала это не по обязанности, а оказывая Смотрящему немалое одолжение, и, по большому счету, этим можно было бы восхититься.

— Что за дела у тебя с ним были?

— Кажется, я уже говорила, что это личное.

— Было, пока от него не осталась лужа крови и пара костей.

Эрика побарабанила пальцами по подлокотникам, то ли теряя терпение, то ли решая, как повести разговор дальше.

— Это не первое странное убийство в городе. С чего ты взял, что имею значение именно я? Было же сказано, что погибшие имели дела с теми, с кем их лучше не вести.

Зейн смотрел на нее внимательно, тем взглядом, под которым становилось неуютно и гораздо более старым и битым вампирам и нелюдям. Эрика же никакого видимого дискомфорта не испытывала, и чем дольше он смотрел, тем серьезнее задумывался: могла она или не могла?

Исходя из всего, что Смотрящий успел узнать и увидеть за две ночи, могла. Имела при этом отличный мотив и железное алиби в виде абсолютной невозможности проверить наличие такового.

— Не далее как час назад ты собиралась задержаться в городе, чтобы выяснить, что случилось с твоим шаманом.

— Он не мой. Но да, собираюсь.

— Если он не случайная жертва, это может быть непросто и займет время.

— Я никуда не тороплюсь. Но если тебе