Городской голова. Том 3 - Роман Тард

— Он всегда так, Павел Андреевич. Казённую бумагу пишет, как старик молитву перед причастием. Три раза перепишет, и на четвёртый — подаст.

— Это у него от чего?

— От студенческих лет. В семьдесят пятом, когда его брали в первый раз, у него при обыске нашли черновик письма, которое он писал три недели и которое так и не дописал — там одно место ему не давалось. Письмо было частное, к товарищу по кружку. Но потому что не дописано — следователь посчитал, что Краснов что-то скрывает, и допрашивал его по этому письму три дня. С тех пор у него такая манера: если пишешь казённое — пиши до конца и начисто, иначе могут придраться к любой черновой строчке.

Я слушал. Это была новая информация: Залесский, который в Бережанске стоит на разных берегах с Красновым (один — бывший ссыльный, другой — ссыльный действующий, один — из старой народовольческой среды, другой — из более поздней, более размытой), знает Краснова по фактам биографии, которые у Краснова вслух не рассказаны. Значит, где-то они эти факты проговаривали. В воскресной школе, наверное. Или у Серафима в ризнице, где чай иногда пьют и учителя заодно.

Через сорок минут Краснов вышел из соседней комнаты. Вид у него был спокойный — испорченные черновики остались там, на столе, стопкой. Вид человека, который вышел из короткого волнения и вернулся к себе. Я потом ему скажу, чтоб черновики он забрал и сжёг; в управе чужие черновики по чужим делам лежать не должны.

— Готово, Павел Андреевич.

Положил лист передо мной.

'В ведомство, рассматривающее дело по представлению от 5 января 1882 года.

С июля 1881 года свидетельствую о работе В. А. Залесского в Бережанской воскресной школе в качестве преподавателя санитарии и гражданских начал. Предметы преподавал согласно утверждённой программе, политического содержания в преподавании не допускал, что подтверждается присутствием на занятиях настоятеля Преображенского собора отца Серафима и городского головы П. А. Стрешнева в отдельных случаях. По октябрьскому инциденту с Н. П. Стрешневым заявляю: В. А. Залесский был привлечён к разбору как свидетель и участник примирения, инициатором инцидента не являлся; факты изложены в дневнике воскресной школы за октябрь 1881 года.

В. Л. Краснов, учитель Бережанской воскресной школы.

11 января 1882 года.'

Почерк ровный, без нажимных неровностей — Краснов действительно переписал набело, после первых неудачных подходов рука успокоилась. Внизу — пустая строка для моей подписи: «С изложенным согласен, городской голова П. А. Стрешнев».

Я прочёл вслух — сначала Залесскому, потом Краснову, чтобы оба слышали, как это звучит.

— Точно и верно, — сказал Залесский.

— По мне — как надо, — сказал Краснов.

Я обмакнул перо, подписал. Положил к первой папке.

Два подписанных документа из пяти.

Краснов встал, потянулся за перчатками.

— Василий Алексеевич. Когда вы уедете в Нижний — школе будет хуже.

Залесский ответил не сразу. Несколько секунд молчал — сжал переносицу, потом отнял руку.

— Школа после меня будет такой же, Василий Лукич. Может быть, лучше. Это зависит от того, кого на моё место пришлют. Если пришлют хорошего — лучше. Если плохого — а Бережанску плохого не пришлют, потому что вы и Павел Андреевич не позволите, — то хуже не будет точно.

— Вы за нас не расписывайтесь, Василий Алексеевич.

— Я не за вас. Я за то, что я успел увидеть.

Короткая пауза. Оба встали, попрощались, вышли.

Я остался с папкой. На столе — остывший чай у Сычёва, запах хлеба, тишина вечернего управского коридора.

В среду двенадцатого января, поздно, я один в кабинете.

Управу я обычно покидаю к семи, но в этот день остался до девяти — хотел пройти по комплекту. Пять бумаг в пакет: прошение Залесского о свидетельстве благонадёжности (есть, моё согласие — устно подтверждено, письменно приложу завтра); объяснительная Залесского (есть); свидетельство Краснова (есть); акт о ревизии трактиров от 24.10.1881 с четырьмя подписями (достал из шкатулки, положил к остальным); пустые места для Серафима (воскресенье, 16 января), Вебера (пятница, 14 января) и Кашина (через Цукермана, среда-четверг на следующей неделе).

Сверил между собой. В свидетельстве Краснова и в объяснительной Залесского октябрьский инцидент с Николаем изложен согласованно: разбор частный, Залесский — свидетель и участник примирения, школьный дневник за октябрь имеется. Даты не расходятся. Формулировки в общей плоскости — «служебной», не «политической», как и требовалось.

Под столом у меня с лета чадит самовар. В смысле — управский самовар, общего пользования, который Сычёв наполняет с утра и который к вечеру обычно пустеет. Я за десять месяцев с ним так и не сладил. Если фитиль поставить по центру — чадит в левый бок; если сместить к правому боку — чадит в передний; если потушить и разжечь заново — сначала не загорается, потом схватывает разом и дымит во все стороны. Я с этим самоваром имею отдельные отношения — в ряду моих личных побед он не значится.

Вечером я попробовал ещё раз. Поставил воду, сместил фитиль вправо (последняя гипотеза, которую я проверял) — самовар зачадил в передний бок, ровно туда, где у меня на столе лежал пакет. Я отодвинул пакет вбок. Самовар переключился чадить в левый. Я отодвинул самовар на приставной стол (чугунный, у окна). Самовар стал чадить в окно, в двойные рамы, по краю которых у Сычёва с осени проложена вата для тепла. Значит, остановлюсь на этом — чадит в окно, а не в пакет; мне достаточно. Через десять минут вода вскипела, я заварил себе чаю, налил в свой стакан (не в подстаканник — подстаканник у меня дома, в управе я пью из стакана с чайной ложкой, как мещанин). Горячий. Хороший.

С самоваром к концу десятого месяца работы я наладил отношения только в одном режиме: быть с ним рядом и не мешать ему чадить в ту сторону, в которую он хочет. Это — возможно, главное, чему меня научил кабинет городского головы в плане технологий девятнадцатого века.

Я сел с чаем за стол. Посмотрел на пакет.

Две подписи на двух бумагах. Двадцать шестого января я должен буду положить этот пакет в сани с Ерофеем, Ерофей повезёт его в Казань; к пятнадцатому февраля ответ должен быть у Варфоломеева. (Варфоломеев. Новое имя, которое ещё до меня не дошло, но дойдёт — в январе или феврале, когда Долгушин уедет. Я пока работаю с Долгушиным как с действующим