Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

начиная плакать. — Кто после занятий дежурным помогает? Ковалева! Кто на лекциях без переклички пропуск не поставит, сам подставится, но товарища прикроет? Ковалева! — ее губы задрожали, слезы покатились из глаз и, всхлипнув, Ира тонко и тихо подытожила. — Надоели!

И, закрыв лицо ладонями, она тихо заплакала. Мы с Костей переглянулись. Неловко как-то.

— Вот сейчас я прямо рад, что меня прикрывать не надо, — признался я. — Тяжело тебе, Ир?

— Тебе-то какое дело⁈ — огрызнулась она в ладони.

— Соседи же, — мягко ответил я.

Тишина и всхлипы были мне ответом. Я посмотрел на Костю и «застегнул» губы. Он кивнул, и мы продолжили лепить пельмени.

Дверь кухни открылась, и к нам заглянула Марина:

— Не поняла, а чего это суп не… — замолчала, обнаружив взглядом Иру и строго посмотрела на нас, многозначительно протянув. — Та-а-ак! Кто довел?

— Жизнь, — развел я руками.

— Она может! — поверила мне Марина и пошла к Ире. — Значит, будем лечить, — опустилась на соседнюю табуретку.

— Отстань! — буркнула Ира.

— Не отстану! — бодро заявила Марина и обняла ее за плечи. — Ты у нас кто? Староста. А староста — это кто? Герой труда!

Ира всхлипнула, но иначе.

— Во! — обрадовалась Марина. — Уже лучше! А теперь слушай план! Первое — ты сегодня ничего не делаешь! — она поднялась с табуретки и подошла к плите, взяв висящий на ручке передник. — Второе — суп варю я. Третье — завтра ты собираешь весь поток и орешь на него!

— Что? — удивилась Ира, убрав ладони с заплаканного лица.

— То! — ответила Марина, завязывая передник. — Четвертое — как следует поорав на прогульщиков и раздолбаев, навсегда отказываешься от помощи дежурным. Это — не твои обязанности! Опоздал? Ленишься? Значит не товарищ нам, а якорь! Нужны нам якоря, Ир?

Ира улыбнулась и вытерла слезы:

— Не нужны.

— Пятое! — наставила на нее палец Марина. — Составляешь график, по которому будешь орать на раздолбаев. Раз в две недели, полагаю, будет в самый раз.

— А зачем график? — рассмеялась Ира.

Марина посмотрела на меня.

— Потому что без графика — бардак! — подыграл я.

— Дурак ты, Сомин! — со смехом приложила меня Ира.

— Дурак, но честный, — ответил я «внутрибригадной» крылатой фразой.

— Ты у нас, Ир, лучшая староста в общаге! — заявила Марина, орудуя ножом.

— Это потому что других нет, — фыркнула та.

— И что? — не смутилась Марина. — Звучит-то приятно.

— Приятно, — признала Ирина.

— А на тех, кто на тебя бочку катит, обижаться себе дороже, — подключился я. — Ты в глазах широких масс — ближайшее начальство. Начальство всегда во всем виновато, и ему больше всех надо. Но от этого не легче, понимаю.

Воздух тем временем начали наполнять аппетитные запахи вареного мяса и гороха, а над нашей с Костей кастрюлей начала подпрыгивать крышка. Блондин взял доску с готовой партией пельменей и ссыпал в кастрюлю, где уже варились соль, перец и луковица.

— Старайся — не старайся, а всем не угодишь, — авторитетно добавила Марина. — И спасибо никто не скажет. Как сказал бы наш Сомин — «позиция» такая.

— Под боем позиция, — подтвердил я. — С одной стороны — недовольные, с другой — начальство.

— Могу я чем-то тебе помочь, Ир? — прямо спросил Костя, вернувшись к лепке.

— Никто мне не поможет, кроме меня самой, — отказалась Ирина.

— Зря ты так, — осудила ее Марина, помешала булькающий суп, накрыла крышкой и села за стол. — Зашиваешься — клич кинь, у нас не только раздолбаи вообще-то учатся, но и хорошие люди.

— Они сделают, а мне потом переделывай! — отмахнулась староста.

— Переделаешь, и больше к этому человеку обращаться не будешь, — пожала плечами Марина. — Поток большой, неужели все кроме тебя на нем дураки криворукие? — пошла в атаку. — Значит и я, и Сомин, и Журавлев, и другие наши — криворукие?

— Нет, ты что? — Ира помахала перед собой руками. — Просто у тебя — самодеятельность, у Сомина — шахматы, а у Журавлева — Люда.

— Вот вместе с Людой их и припашешь, — рассмеялась Марина.

— Припаши нас с Людой, — согласился Костя.

Все у них хорошо — гуляют, в кино ходят, на кухне половину дежурств себе забрали, чему все мы очень рады.

— Пожалеешь потом, — предупредила его Ира.

— Мне рядом с Людой любая работа в радость, — с обезоруживающей прямотой ответил блондин.

Глава 5

— Я тут, вообще-то, с пяти утра стою! — возмущенно заявил мужик в очереди на сдачу крови.

Я посмотрел на часы — только что наступила одиннадцатая минута шестого.

— А мы что, к обеду пришли? — возмутился за всех детина в дубленке и меховой шапке. — Все перед входом стояли, и ты там был не первый!

Народ подхватил:

— Да!

— Точно!

— Хамло!

Коридор поликлиники был покрашен синей, вытертой спинами пациентов, краской. Под ногами — потертые доски с толстым, потрескавшимся слоем краски, которая копилась много лет. Пахло хлоркой и людьми. Последних было полно, и у меня складывалось чувство, что «полнее» всего — у нужных нам кабинетов.

— Кажд-дый раз одно и то же, — скривился Юрин отец.

Юриной мамы с нами нет — она откололась от нас троицы в районе регистратуры, велев ждать у кабинета забора крови.

— У кого список, товарищи? Каким по счету этот товарищ был записан? — продолжал разбираться «детина».

Список не нашли, и громкость в коридоре удвоилась. Приткнувшись между дверью кабинета напротив и чахлым цветком в горшке на подоконнике, я решил довериться не столько Алексею, сколько Анне Петровне, и начал размышлять о том, как невесело было вставать в четыре утра и без завтрака идти караулить первый автобус на окруженной ледяной тьмой остановке, чтобы потом почти час переться на нем в Березовку, стараясь не расплескать и тем более не просыпать анализы. Минус двадцать один — совсем не рекорд в этих краях, но более чем достаточно, чтобы не хотелось повторять такой путь снова.

— Товарищи, вы за кем на улице стояли? — обратился к нам детина, рядом с которым уже