Исповедь смертного греха 3 - Макс Вальтер

Уже в который раз я мысленно перебирал варианты. Подводный путь отрезан, воздух тоже, как и вода. Единственный путь, — это официальный вход под чужой личностью, и то ненадолго. Два-три часа, пока кто-нибудь не заметит несоответствие.

— Допустим, я захожу через Ковальчука, — проговорил вслух я. Иногда такой подход помогал увидеть то, что до этого ускользало. — Допустим, нахожу момент и убираю цель. Дальше тревога, периметр блокируется, охрана прочёсывает остров. Где в этот момент нахожусь я? Внутри? Стою возле тела? Уже нет ни поддержки, ни напарника.

«Варианты выхода: отсутствуют», — отозвался интерфейс.

— Это я и сам понимаю.

«Вероятность успешного выполнения задачи без эвакуации: ноль целых три десятых процента».

— То есть шанс есть? — усмехнулся я.

«Статистическая погрешность. В реальных условиях — ноль».

Я встал и прошёлся по комнате. Интерфейс молчал, но я чувствовал его присутствие, словно лёгкое давление где-то на границе сознания. Он ждал новых данных, чтобы продолжить анализ.

— Ты предлагал инсценировать смерть, — напомнил я.

«Подтверждаю. Смерть — оптимальный путь выхода».

— Но я не знаю, как вывозят трупы. Может, их сжигают на месте или сбрасывают в океан. Возможно, хранят в морге на острове до прибытия следственной группы. Я не знаю.

«Информация отсутствует. Требуется уточнение».

— Дашка работает над этим.

«Ожидаю».

Я хмыкнул. Интерфейс явно набрался моих интонаций. Или я его.

— Ладно. — Я снова сел в кресло. — Давай пока по тому, что имеется. Даже если трупы вывозят, я должен быть уверен, что ты сможешь остановить сердце и перезапустить его без последствий.

«Техническая возможность подтверждена. Наниты способны временно заблокировать сердечную мышцу. Максимальное безопасное время остановки: четыре минуты двенадцать секунд. Вероятность успешного перезапуска: девяносто девять и восемь десятых процента».

— А если дольше?

«Повреждение коры головного мозга. Необратимые изменения начинаются через пять минут сорок секунд. Смерть наступит через восемь минут».

— Значит, у меня есть окно в четыре минуты. Этого достаточно, чтобы медик или кто-то из тех, кто обнаружит моё тело, подтвердил смерть.

«Верно».

— Допустим, внутри есть медик, который проверит тело до погрузки. Он зафиксирует отсутствие сердцебиения и дыхания. Но что, если он захочет провести дополнительную диагностику? Или поместит меня в медицинскую капсулу для точной диагностики смерти.

«Данные отсутствуют. Требуется информация о медицинском протоколе на объекте».

Я кивнул. Всё упиралось в одно: как вывозят трупы. Без этого ответа любой план был пальцем в небо.

— Ждём Дашку, — резюмировал я.

Интерфейс промолчал. Он уже сказал намного больше, чем я ожидал.

Я отключил голограммы и откинулся на спинку кресла. В комнате стало темно и тихо. Где-то там, за сорок световых лет отсюда, на крохотном острове посреди бескрайнего океана, жил человек, которого мне предстояло убить. А я понятия не имел, как к нему подступиться. Точнее, как войти, я уже знал и даже несколько раз прокрутил эту сцену в фантазии. Но вот как выбираться? Здесь крылась основная загвоздка.

Нужно отвлечься. Это тоже помогает. Когда долго смотришь на одно и то же, взгляд замыливается. И часто бывает так, что самая обычная прогулка помогает увидеть привычные вещи совсем под другим углом. На Монолите меня всегда спасала Карина. Увлекала меня на татами, где мы могли часами отрабатывать какой-нибудь хитрый приём.

Чёрт, кто бы мог подумать, что мне будет не хватать этой бестии?

Глава 4

Работа прежде всего

Санёк сумел собрать необходимую информацию лишь к концу четвёртого дня. Просто потому, что официальные данные ничего нового не принесли, и ему пришлось заниматься поиском инсайдерской информации. А это уже совсем другой уровень. Чаще всего это обычные слухи, которые приходится фильтровать и уточнять, перепроверяя кучу реальных фактов. Впрочем, я его не торопил. Если он задержал отчёт, значит, на то были веские причины.

И ожидание того стоило. Саня умудрился нарыть реальные расклады внутренней кухни «Заслона».

'Кость, я закончил. Официальный реестр акционеров — это парадный фасад. Красиво, прозрачно и ни хрена не отражает реальной картины. Пришлось лезть глубже. Инсайдерские данные, слухи, перекрёстные проверки, — в общем, всё как ты любишь. И вот что получается:

Совет акционеров — это двадцать человек. Восемь из них твёрдо стоят за Потапова. Это старая гвардия, люди, которых действующий генеральный тащил с самого начала. Суммарно у них около тридцати процентов.

Перфильев собрал вокруг себя молодых и амбициозных. Семь человек, включая его самого. Суммарно: тридцать два процента. Но есть нюанс: похоже, что «Рудкофф» со своими тремя процентами голосует за него. Гиреев не просто так скупал акции, теперь понятно, на кого он работал. Но это не точно. Вроде как «Рудкофф» колеблется, но я всё равно подсчитал его голоса в пользу Перфильева. Итого у него: тридцать пять.

Теперь самое интересное. Лебедев. Держатель самого большого пакета в семнадцать процентов. И он голосует не за Потапова и не за Перфильева. Он голосует за Кузнецова.

Кузнецов — ещё один кандидат на должность генерального, тёмная лошадка. У него своих всего четыре процента. Но с голосом Лебедева получается двадцать один. Из статиста он превращается в третью силу. До лидеров не дотягивает, но без него теперь никто не может победить. Классический «делатель королей».

Есть ещё Логинова из аналитического отдела. У неё около трёх процентов. Тоже чисто номинально, но в такой ситуации и её голос может пригодиться.

Оставшиеся одиннадцать процентов — это мелкие держатели. Права голоса они не имеют, так что их в расчёт можно не брать.

И у нас получается вот такой расклад: если Кузнецов договаривается с Потаповым — у них тридцать плюс двадцать один, равно пятьдесят один процент. Победа. Если с Перфильевым: тридцать пять плюс двадцать один, пятьдесят шесть, тоже победа, но ещё увереннее.

Теперь думай. Лебедев поддерживает не фаворита, а тёмную лошадку. Зачем? Либо он искренне верит в Кузнецова, либо использует его как компромиссную фигуру. Типа «ни Потапов, ни Перфильев». Либо у него личные мотивы, которых мы не знаем. Скорее всего второе, и он пытается выбить для себя какие-то условия. Зачем? Пока не ясно.

Но вот что важно для нас. Если мы убираем Лебедева, его семнадцать процентов уходят с поля. Кузнецов остаётся со своими жалкими четырьмя и никому не страшен. Перфильев тут же получает преимущество: тридцать пять против тридцати у Потапова. И