Значит, война - Дмитрий Ромов

Я посидел ещё с полчасика и засобирался. Начал прощаться с Катей.

— Как я всё-таки рада, Серёжа, — сказала она, — что тебя увидела. Ты сможешь ещё заскочить до отъезда?

— Не знаю, Катюш, вряд ли. Я же с людьми Лещикова. Так что вот сегодня вырвался, а сколько ещё здесь буду, не знаю. Надеюсь, что уеду скоро. Мне надо возвращаться в Москву.

— Понятно, — грустно сказала она. — Я тоже хотела бы вернуться поскорее.

— Вернёшься, Кать. Потерпи немного…

Провожая в прихожей, она приложила ладонь к моей щеке и посмотрела на меня долгим взглядом.

— А Настя… — вдруг вернулась она к телефонному разговору. — Мне кажется, она действительно… влюблена в тебя.

Катя покачала головой, а потом притянула к себе и поцеловала в висок.

* * *

Утром после завтрака мы сели в арендованный микроавтобус, который был заказан на Олега. Тоже «Тойота», правда, поменьше, чем вчера. Он включил навигатор, и мы двинулись в путь. Движение было интенсивным, но Олежек быстро сориентировался и, так сказать, влился.

— А ничего, — комментировал он. — Прикольно здесь. Неплохо, да, пацаны?

Пацаны, как деревянные солдаты Урфина Джуса, сидели молчком, не отвечали.

Мы ехали к человеку, которого порекомендовал мне Ширяй. Это был его старый знакомый, которого звали…

Рауль Мансилья…

Именно тот человек, которого назвала вчера Джейн и которого, как выяснилось, частенько представлял в суде Матео Варела, адвокат Севы Фокса, бывший коп, старый решала, контрабандист и аферист, работавший с русскими, с Ширяем и ещё много с кем…

Он имел круглый живот и носил мятый льняной костюм. Рожа у него была отвратительной, будто отражавшей все пороки своего хозяина. Чёрные смоляные волосы были прилизаны, усики топорщились, толстые блестящие губы растягивались в улыбке, а маслянистые тёмно-карие глаза, метались и шкодливо бегали из стороны в сторону.

— Сергей! Я очень рад встретить здесь родственника моего доброго друга Глеба! — радостно и торжественно провозгласил он.

Он говорил по-русски с тяжёлым акцентом, но говорил правильно.

— Я кубинец. — кивнул он. — Тебе сказал Глеб?

— Нет.

— Ну, вот, я кубинец. Учился в Москве, но сейчас очень мало говорю по-русски. Не с кем. Поэтому извини, если какие-то слова я уже забыл.

Он захохотал.

— Нет, вы очень хорошо говорите, — уверил его я.

Мы зашли к нему с Олегом, остальные делегаты остались в машине.

— Спасибо, спасибо. Очень приятно получить весточку от Глеба.

— Глеб Витальевич вам передавал большой привет и подарок, — кивнул я.

Мансилья счастливо разулыбался. А Олежек положил перед ним чемоданчик из крокодильей кожи. В этом чемоданчике лежали три бутылки верхотомской водки, большая банка чёрной икры и небольшая пачка американских денег.

— О, как приятно получать подарки от старых друзей! — засмеялся Мансилья. — Спасибо! Спасибо! Передайте моему другу, что я очень скучаю и хочу, чтобы он обязательно приехал ко мне в гости. Я ему устрою прекрасный отдых. Лучшие женщины Аргентины будут носить его на руках.

Он широко улыбался, размахивал руками, громко говорил. Но во взглядах, которые он бросал на меня, чувствовалось лёгкое пренебрежение к моему возрасту. А значит разговор обещал быть малополезным…

Собственно, так и вышло. Вся беседа свелась к кофе, рому, сигаре и короткому обмену информацией. Да, про Фокуса он знал из газет, но лично с ним знаком не был. И к его делам здесь, в Аргентине, отношения не имел никакого. Он попробует поспрашивать и разузнать. Приложит максимум усилий и сделает всё, что будет в его силах.

— Может быть, вы знаете адвоката по имени Матио Варела? — спросил я. — Этот человек представлял интересы Фокуса в суде. Я нашёл его телефон, но никто не берёт трубку.

— Матио Варела, — повторил Мансилья и изобразил глубокую задумчивость. — Матио Варела… Возможно, я когда-то слышал это имя, но сейчас не могу сказать ничего конкретного. Но я разузнаю и о нём тоже. Дайте мне, пожалуйста, совсем немного времени. Сегодня вечером я поговорю с людьми, и мы встретимся, поужинаем на побережье в прекрасном рыбацком ресторане. И я расскажу вам всё, что сумею узнать.

— Это будет очень хорошо, потому что вы даже не представляете что может сделать Глеб, если я его разочарую, — улыбнулся я ледяной улыбкой. — Тогда мне лучше не возвращаться, а остаться здесь, с вами. Хотя, он и здесь меня достанет.

Мансилья, чуть кивнул и тоже улыбнулся. Тоже холодно.

ХХХ

Ширяй был в бешенстве. Думаю, Мансилья мог вполне оказаться при смерти от неудержимого приступа икоты, вызванного тем, как часто и в каком ключе упоминал его Ширяй во время телефонного разговора.

— Слушай сюда, Сергей, — подвёл он итог, немного успокоившись. — Объясни этому хрену толсторожему, что ты не просто мальчик, прилетевший на экскурсию. Пусть, сука, добывает информацию, потому что у меня есть возможность хорошенько подпортить ему жизнь. Может быть, даже шкуру. Поезжай на ужин и больше никакой дипломатии. И больше никаких политесов. Воткни ему вилку в глаз. Сверни ему шею. Но заставь добыть информацию. Мне, сука, нужен этот Фокус. Мне он нужен немедленно. Мне он нужен живым или мёртвым. Лучше всего мёртвым.

— Разумеется, Глеб Витальевич, — сказал я.

— Разумеется! — раздражённо воскликнул он. — Смотри, чтоб этот ссыкливый хрен не свалил куда-нибудь со страху.

— Олег оставил парней у его офиса.

— Ладно. Давай, Сергей, не подведи! — прорычал он. — Мне звонил мой человек из СКР. И знаешь, что он сказал?

— Давид? — спросил я.

— Давид, твою мать! Давид! Его, сука, заявление пришло!

— И что там в этом заявлении, вы знаете?

— Знаю. У меня уже копия есть.

— Можете прислать?

— Нет. Приедешь покажу. Но доказательств там ноль. Этой бумажкой можно подтереться.

— Ну так это же отлично? — усмехнулся я.

— Отлично. Было бы. Было бы отлично. Там упоминаются только старые дела, к которым причастен Фокус.

— Тем более, — сказал я. — Старые дела означают, что срок давности вышел. То есть проблема снята?

— Была бы снята! — с досадой ответил Ширяй. — Но там, сука, есть одна баба.

Мышь под ложечкой ожила, зашевелилась, царапнула когтем…

— Наша, кстати, верхотомская. Сучкова. Она вцепилась зубами в эту бумажку и пытается раскачать, раскочегарить одно старое дело. Жанна Сучкова. Знаешь такую?

— Сучкову? — переспросил я.

—