АдвокатЪ - 3 - Саша Фишер

бровью — это он в прошлом годе из Клуба приказчиков выходил да на крыльце поскользнулся. И перстень… вон, на левой руке, серебряный с чернью, 'Спаси и сохрани» — его обручальный.

Протокол. Дежурные вопросы, понятые. Дальше — очередь доктора. На этом моменте Лебедев запахнул пальто, и голос его зазвучал еще глуше.

— Я сказал: «Повреждений насильственных на теле не обнаружено. В лёгких вода и речной песок. Смерть последовала от утопления, предположительно в ночь на шестое марта, в состоянии алкогольного опьянения либо по неосторожности». Вскрытия я не делал, для страховой достаточно моей подписи и печати. Дальше пристав подписал протокол, объявил, что тело перевезут в покойницкую при земской больнице.

— И что произошло с телом дальше? — спросил я.

— Известно что, — пожал плечами Лебедев. — Ежели родственники за ним не явились, то через день, то есть, семнадцатого, его похоронили.

— То есть, точно вы не знаете? — уточнил я.

— Не знаю, — покачал головой Лебедев.

— А что насчет этого Жюля Карманова? — спросил я. — Вы с ним не встречались больше? Где его можно найти, чтобы расспросить?

— Не встречался, — снова покачал головой доктор, но потом посмотрел на меня. — Хотя, пожалуй, я знаю, где его можно отыскать. У него, знаете ли, на галстуке была заколка в виде театральной маски. И на лацкане роскошный бант с золотой искрой.

Он замолчал, словно этих признаков мне должно быть достаточно, чтобы что-то понять про этого Жюля.

— И что это должно значить? — приподнял бровь я.

— Ах да, вы, должно быть, еще слишком молоды, чтобы знать о подобных… гм… обществах, — сухо усмехнулся доктор. — Атрибуты Мельпомены выставляют напоказ только… гм… непризнанные гении из общества «Волжский Парадиз».

— Так он актер? — уточнил я.

— Я бы не хотел злословить, Аркадий Ильич, — отозвался Лебедев. — Поищите его в «Волжском Парадизе». Он среднего роста, худощав, на вид ему лет двадцать пять, и у него имеется особая примета — не хватает мизинца на левой руке.

— Договорились, поищу его в этом «Волжском парадизе», — кивнул я. — Может вы знаете еще и где он квартирует?

— Известно где, — с оттенком пренебрежения хмыкнул Лебедев. — В доме купца Сапожникова, что на Верхне-Набережной, аккурат над его же рыбным садком и колониальным магазином.

К этому моменту мы уже практически добрались до центра города. На своротке на Солянку Лебедев остановился.

— Аркадий Ильич, у меня есть… в каком-то смысле процедурный вопрос, — проговорил Лебедев. — Мне бы хотелось уточнить, каков статус нашего с вами дела? По младости вы не можете быть моим поверенным, однако я не могу не понимать, что вы собираетесь действовать в моих интересах…

Доктор замолчал, как будто пытаясь подобрать слова.

— Я вас понял, Николай Степанович, — ответил я. — Я собираюсь оказать вам услугу, а вас, разумеется, не может не волновать вопрос о стоимости.

— Вы очень проницательный молодой человек, — проговорил доктор.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Вы не можете нанять меня как своего поверенного, но можете нанять меня как частного сыщика. В этом случае закон, конечно, не защищает вашу тайну, но я могу дать вам слово дворянина, что…

— Сыщика? — перебил меня доктор. — Как мсье Лекок?

— Лекок? — повторил я. В имени было что-то смутно знакомое, но сходу я его вспомнить не смог.

— Ну да, я знаю, я серьезный человек, и мне не пристало читать литературу такого толка, — усмехнулся Лебедев. — Но грешен, грешен. И «Петербургский листок» в подшивку собираю, и несколько отдельных книжных изданий Эмиля Габорио у меня имеется…

Ах вот оно что! Доктор, оказывается, любитель детективов. Что ж, тем лучше.

— Значит вам выпал шанс не просто читать детектив в газете, а самому стать его героем, — усмехнулся я. — Мы можем подписать договор без указания подробностей дела, которым я занимаюсь, чтобы эта бумага не скомпрометировала вас. А можем остаться в рамках устной договоренности. Что касается стоимости моих услуг… — я прикинул, вспомнив цены на услуги в конторе. — Вы покроете все мои расходы по этому делу — на бумагу, оплату соглядатаев, пошлины, чай или обед, если потребуется кого-то разговорить за столом. А в случае успеха удвоите эту сумму. Это и будет мой гонорар. Без необходимости сорить деньгами не буду.

— Извините, Аркадий Ильич, может показаться, что я сейчас придираюсь к мелочам… — с ноткой смущения сказал Лебедев. — Но что именно в этом деле будет считаться успехом?

— Полагаю, ваша лицензия, — ответил я. — Я не могу ручаться за то, куда именно приведет наше расследование, так что прежде всего буду держать в голове, что главная цель этого дела — сохранить вашу свободу, вашу честь и вашу практику.

Он медленно кивнул, потом посмотрел на меня. В глазах его вдруг блеснул азартный огонек.

— Я оплачу ваши расходы втрое, — сказал доктор. — Но вы будете посвящать меня во все, что вам удастся узнать.

— Договорились, — сказал я. — Так мне составить наш письменный договор?

— Нет нужды, — покачал головой доктор. — Я полагаюсь на ваше слово дворянина.

Лебедев зашагал к дому, а я некоторое время смотрел ему в спину. Его походка как будто даже слегка изменилась. В последнее время он ходил, как будто придавленный тяжелым грузом, сутулился, опускал плечи. А сейчас спина его распрямилась, он даже словно помолодел. Сложно сказать, что именно на это сработало — или то, что он впервые разделил с кем-то груз своей тайны, или то, что почувствовал себя героем детективного романа.

Я направился в сторону дома. В Заволжске сгущались сумерки, фонарщики уже вышли на свою вечернюю смену. Большинство лавок уже были закрыты, но в окна мастерской Миллера ярко светились. Я сунул руку во внутренний карман и коснулся конверта, полученного от вдовы. Как несовершеннолетний я не имел права без ведома опекуна открыть на свое имя счет в банке. Однако право на собственные средства у меня все же были. Деньги, полученные в дар или заработанные по закону я мог тратить на свое усмотрение, не ставя опекуна в известность. И первое же, что я могу исправить — это привести себя в должный вид. И раз уж я рядом, то нет смысла откладывать.

Я повернул в сторону швейной мастерской и решительно открыл дверь. Меня обдало жаром от гладильой машины, громко стрекотала швейная машинка, подмастерье портного даже, кажется, не услышал, как дверь распахнулась.

— Господин Миллер, прошу прощения за поздний визит, но я увидел в ваших окнах свет и подумал… — начал я.

Портной стоял, склонившись над раскроечным столом. Услышав мой голос, он выпрямился, уронив ножницы, и быстро заговорил.

— Аркадий Ильич, ради Бога, простите великодушно! Век себе не