Позывной "Ноль" - Кристи Хант

меркантильную тварь, готовую провадать себя подороже. Но я не винил ее за эту фальшь — вся вина целиком и полностью лежала на этой женщине, на матери. Эта алкоголичка превратила жизнь собственной дочери в нищее болото, буквально вынудив ее торговать молодостью ради выживания. Ненавижу таких женщин и не уважаю, мне нужно охранять одну из них. Жду шаги по моему совращению, спать мне с ней никто не запрещал, дорога будет веселая. Мамаша не жилец, уже давно у нее начала отказывать печень, Жара и плохое питание усугубили процесс, а эта поездка заберет последние силы. Девчонка настаивала на враче! Где она была, когда симптомы только начали проявляться? Почему не удосужилась заняться ее здоровьем — ждала, пока мать оставит этот бренный мир? А теперь засуетилась: доктора ей, давай маму спасай! Лживая девка! Захлюпала носом, расплакалась, поздно плакать. Тею тащить не придется. Она не входила в мои приоритеты.

— Что тебе нравится, чем интересуешься, где работаешь? — спросила Кристи, мило улыбаясь, — Мы ведь женаты, а я ничего о тебе не знаю. — Вот и началось соблазнение. Хочет узнать размер наследства? Золото не мое, его надо отдать, обменять, оно для уплаты услуг, обломись, девчонка. Я передам все эти побрякушки и слитки на границе, чтобы обеспечить безопасный коридор отступления.

— Тебе уже известно обо мне столько, сколько ты должна знать. Больше добавить нечего. Прекрати задавать вопросы!

Глава 8. Кристина

В машине стояла тяжелая, давящая тишина, запах аммиака въелся уже в мягкую кожу сидений. Маме было явно плохо: у нее из носа бежала струйка крови. Морган сосредоточен на дороге, а я понятия не имела, где мы ехали. Нужен врач, но вокруг нас выжженные солнцем поля. На меня накатывала паника. Морган же как воды в рот набрал. От бесконечного выжженного пейзажа и яркого солнечного света уже заболели глаза — приходилось постоянно щуриться. Ко всем моим проблемам прибавились морщинки у глаз, надо было из дома прихватить солнечные очки, Морган догадался это сделать, а я морщусь всю дорогу.

Вдруг мы свернули с дороги и поехали по бездорожью, машину трясло, мама стонала, и тут перед моими глазами вырос роскошный особняк или дворец, одним словом, огромный прекрасный дом. Хант выехал на подъездную аллею и направился ко входу. Вышел из машины, что-то прихватив из багажника, но тут вернулся и вытащил меня. Двери распахнулись перед нами как по заказу, до нас донеслась громкая музыка, а навстречу вывалилась толпа веселых, нарядно одетых людей, как будто тут о Жаре и не слышали. Ну как людей — в основном девушек. Одна была ярче и красивее другой: украшения, обтягивающие супермини-микро-платья и топы, аккуратный макияж, все ясно, сидели в безопасности стен дома под кондиционером. Вышли бы на улицу, хотя бы на полчасика, стояли бы сейчас такие же мокрые, потные, распаренные, как я. Сразу стало понятно, что все эти леди ждут не меня. Они готовились ко встречи с Морганом. Хант как будто в свою стихию попал, со всеми здоровался, тянул губы для дружеских поцелуев, приобнимал за талию для приветствия. «А меня даже на свадьбе не поцеловал» шевельнулась предательская мысль.

Мне стало до крайности не уютно в это обществе, мои попытки узнать что-то о месторасположении больницы или врача, ни к чему не привели. Меня просто не видели. Зато умудрились своими попами-орехами отпихнуть в сторонку от Моргана. И я оказалась напротив огромного напольного зеркала и ужаснулась: внешний вид у меня был как у мальчишки-подростка. Черный, безразмерный, выцветший на солнце балахон прилип к мокрому телу. Широкие потертые джинсы, которые не спадали с меня только благодаря самодельному поясу, были покрыты слоем пыли. И дураку было понятно, что вещи на пару размеров больше, чем нужно, Жара и отсутствие аппетита сыграли свою роль — я похудела как вобла, торчали ребра, хорошо, что одежда скрывала мой обтянутый кожей скелет. Волосы стали похожи на мокрое, нечесаное, прилипшее ко лбу гнездо. Под глазами залегли круги от недосыпания. Спать в машине, нагретой за день палящим солнцем — это отдельный вид пытки, спина и задница влажные от пота, сосказывали с кожаного сиденья, не позволяя устроиться поудобнее. Из рукавов выглядывали тонкие неухоженные пальцы без маникюра… на фоне этих гламурных фиф я больше походила на садовое пугало. Как-то сразу стало ясно, почему Морган отпустил мою руку и забыл про меня. Ясно то стало, а все равно к горлу подкатила обида. Я молилась только об одном, чтобы Морган вспомнил про меня, хотя бы перед уходом. И мои молитвы были услышаны.

Вдруг резко раздался его голос, эхом прокатившийся по дому, заставляя все вокруг стихнуть — даже орущую из динамиков музыку. Я вздрогнула от испуга. Не то что бы я боялась своего «мужа», скорее меня напугал эффект неожиданности. Его голос прозвучал как гром. Чтоб не орать, я махнула ему рукой, показывая, что я здесь стою и страдаю. Он пересек огромный зал за несколько шагов, я даже моргнуть не успела. Мне казалось, что такой крупный мешок мышц должен двигаться как слон в посудной лавке, но Морган больше походил на изящную пантеру, тихую, бесшумную, грациозную. Он схватил мою ладонь в свою огромную руку и потащил за собой в небольшую комнату, напоминающую кабинет и вышел. Все это — молча. Видимо, он хотел, чтобы я сидела тут, решила я, хорошо, посижу. Но как же я мечтала принять душ, смыть с себя пыль дороги и усталость, отлепить от тела потную одежду и постоять под прохладными струями воды. Мне такого счастья никто не предоставил. Хант даже не поинтересовался: «А не хочешь ли ты освежиться, пока я там развлекаюсь с сексуальными девчонками?» Я бы с радостью ему сообщила, что лучше приведу себя в порядок, чем буду сидеть одна в незнакомом доме с незнакомыми людьми и как послушная девочка-припевочка ждать его! «А вот с этими размалеванными манекенщицами болтает, не закрывая рта!» — мелькнула мысль.

Я осталась одна. Где-то пол часа спустя Морган вернулся без пиджака, в расстегнутой рубашке до самого пупа, что позволило разглядеть кубики пресса, волосы всклокочены, а сам доволен как кот. Он улыбался! Но от этой улыбки у меня внутри все сковал ледяной ужас. Его сексуальные губы растянулись в подобии оскала, обнажив зубы, но глаза… глаза оставались абсолютно, мертвенно серьёзными. Они смотрели на мир сквозь меня, холодные, как два оружейных дула. В них не было ни тепла, ни искры, ни капли веселья,