Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Но общество его милостиво терпела, и на пятый день, когда он, прощаясь, поцеловал ее в щеку, ответила улыбкой. Но на следующий вечер, когда он попытался целоваться всерьез, опять отстранилась. Бобби этого не понимал. Сара была дружелюбна, охотно с ним говорила, даже, бывало, искала его, чтобы вместе перекусить и поболтать, и вместе с тем изображала Снежную королеву. Зачем такие загадки и почему нельзя просто переспать — это не укладывалось у Бобби в голове.

Постепенно Сара заняла все его мысли. Бобби потерял интерес к другим девушкам и с головой погрузился в избирательную кампанию Вольфовица. Во всяком случае, демонстрировал это в присутствии Сары. Он дежурил на телефонах, стараясь быть к ней поближе, запечатывал конверты, считал квитанции, писал письма и вообще всячески выказывал свою приверженность Отчаянному Поступку.

…Победить Вольфовиц не мог. На предварительных выборах он набрал процентов десять голосов, и особых надежд на лучшее не было. Но сама кампания, ее суета, напряжение и кипящая атмосфера, даже демонстрации шовинистов у дома, угрозы взрывов, оскорбления по телефону, фальшивые сообщения в прессе — все это действовало, поддерживало ощущение безнадежного, но благородного приключения.

Однажды утром, когда Бобби оказался за чашкой кофе вдвоем с Вольфовицем, он поделился с ним своими личными проблемами.

— Объясни мне — чего я не знаю, Нат. Скажи, зачем она так?

Вольфовиц улыбнулся, пожал плечами.

— Этого ты не узнаешь, пока не увидишь все ее карты, прости за сравнение.

— А когда я их увижу?

— В конце игры, естественно. Если только не сдашься первый — тогда ничего не узнаешь никогда. Жизнь как карты, малыш: чтобы узнать, надо заплатить. Этого, похоже, она и добивается.

— Господи, Нат, что я должен сделать?

— Это зависит от того, что за карты у тебя на руках… Разыгрывай партию или выходи из игры.

— И это все, что может посоветовать американский Горбачев?

— Ну, еще, — задумчиво сказал Вольфовиц, — еще ты можешь попробовать пойти с последнего козыря. Подумай и об этом, малыш!

Через несколько дней, когда они с Сарой доедали на кухне пиццу, его вдруг осенило. Ведь все совершенно ясно! Какой самый отчаянный ход в его ситуации? Открыть свои карты — взять да и сказать ей все, что он чувствует! Если он не хочет выходить из игры, иного выхода у него просто нет.

— Э… Давай выйдем на веранду, Сара, — предложил он. — Я бы хотел кое о чем поговорить наедине.

— По поводу кампании?

— Э… да, в некотором роде.

Они вышли на скрипучее крыльцо, именуемое верандой. На другой стороне улицы гринго выставили пикеты, взад и вперед маршировали люди с лозунгами:

«ЕВРОПУ В ЖОПУ», «ДОЛОЙ КОММУНИСТОВ»

и «ВОЛЬФОВИЦ — ПРЕДАТЕЛЬ».

Двое усталых полицейских стояли у натянутой веревки — «ограничительной линии». Обстановка оказалась не очень романтичной, но отступать было уже поздно.

— Что случилось, Бобби? — спросила Сара, дожевывая пиццу.

Бобби глубоко вдохнул и почувствовал, как в животе у него холодеет. А, черт с ним!

— Я очень хочу спать с тобой, Сара, — брякнул он. — Ты, наверное, это заметила.

Она даже не посмотрела на него. Откусила еще кусочек пиццы, съела.

— Заметила.

— Ну и…

— Что «ну и»? — Она теперь глядела ему в глаза, но лицо ее оставалось непроницаемым. — Это очень серьезно для меня, Бобби! И надо, чтобы ты честно ответил самому себе — почему тебе этого хочется.

Бобби вздохнул.

— Я даже не знаю, как это правильно объяснить… Просто с тобой я, кажется, становлюсь другим. По-другому поступаю, по-другому думаю…

Сара улыбнулась и спокойно спросила:

— Тебе это нравится?

— Конечно, нравится, — откликнулся Бобби. — Но я не могу сказать, что я в восторге от того, что происходит сейчас!

Сара рассмеялась и вдруг стала снова серьезной.

— Ты любишь меня?

Бобби застыл, утратив дар речи. Никто никогда не задавал ему таких вопросов.

— А ты любишь меня? — только и смог он сказать.

— Я первая спросила.

Бобби пожал плечами. Вздохнул, уставился на свои башмаки. Она наклонилась к нему и прижалась губами к его губам. Пикетчики на другой стороне улицы заржали. Теперь это уже не имело для Бобби никакого значения.

В далеком Беркли, давно известном левыми клоунадами, кандидат в конгрессмены Натан Вольфовиц потешает публику. Помощник преподавателя истории в университете и известный крутой картежник ратует за вступление Америки в Объединенную Европу. Он открыто заявляет, что основной источник финансирования его кампании — выигрыши в покер.

— А почему бы нет? — говорит новоявленный «американский Горбачев». — По крайней мере, у меня нет под столом крапленой колоды, чего нельзя сказать о демократах и республиканцах, судя по тому, как они поступают с американским народом!

«Тайм» — «Пипл»

В половине первого ночи они пришли в комнату Бобби. Он так долго представлял себе этот момент, что теперь был совершенно без сил. Они сели на край кровати и молча смотрели друг на друга — как им показалось, целую вечность.

— Странно как-то, — сумел наконец проговорить Бобби.

— Угу.

— Ну и?

Она улыбнулась и опять поцеловала его — открытым ртом, губами и языком. И они добрались наконец друг до друга, многодневная мука кончилась, и Бобби испытал нечто такое, что никогда не испытывал — духовное единение; он словно познал не тело женщины, а ее дух, ее скрытую суть.

…Сара улыбнулась, облизнула губы и нежно его поцеловала.

— Хорошо?

— Хорошо, — ответил Бобби.

— Это у нас всерьез?

— Как повернется… Одно я тебе скажу — это не жест отчаяния.

Билли Аллен: Почему вы называете себя американским Горбачевым?

Натан Вольфовиц: Потому что он — мой герой. Он принял страну, семьдесят лет страдавшую от экономического и политического запора. Он зажал нос и поставил ей клизму, в которой она так нуждалась. Похожая ситуация, Билли?

Билли Аллен: Я попрошу вас! Мы на национальном телевидении!

Натан Вольфовиц: Вы же как-то решаете проблему с нашими ежедневными зверствами в Латинской Америке. Наверное, хорошо умеете кроить запись.

Билли Аллен: Камера, стоп! Коммерческий ролик!

«Ньюспик», ведущий Билли Аллен

Вечером после выборов в Малой Москве устроили пирушку, ничуть не похожую на поминки. Угощение оплатили Вольфовиц, его постояльцы и помощники. Все собрались в гостиной — столы и телефоны были уже убраны — и ждали объявления результатов. Около полуночи появились предварительные итоги — по информации почти со всех избирательных участков. Республиканец Майкельсон набрал 48 процентов голосов, демократ Кармело — 39. Остальные голоса взял Вольфовиц — 13 процентов.

— Во всяком случае, мы не дали ублюдку набрать абсолютное большинство, — сказала Сара. Они сидели с Бобби на диване, взявшись за руки. — Не так уж