Русская весна - Норман Ричард Спинрад

— А если мы сорвали победу Кармело? — пробормотал Бобби.

— Ну и что? По крайней мере, мы заставили их призадуматься.

Вольфовиц поднялся со своего кресла и выключил телевизор. Выдержал небольшую паузу, давая всем время собраться. Наступила тишина, каждый чувствовал себя чистым и трезвым.

— Ну вот все и кончилось, осталось покричать, — сказал Вольфовиц, расправил плечи, запрокинул голову и во всю силу легких крикнул: — А-а-а-а-р-х! Отлично, дети! Все позади. Кто-нибудь хочет сыграть в покер?

— Господи, Нат, это все, что ты хотел сказать? — вырвалось у кого-то.

— Мы сделали ставку, и этот кон мы проиграли. О чем еще говорить?

— Ты еще попытаешься, Нат? — выкрикнул кто-то.

— В конгресс? Об этом забудьте. На следующий год будут выборы президента, так? Вот и позвольте мне первым объявить свою кандидатуру на пост президента Соединенных Штатов!

Раздался смех.

— Я говорю серьезно, — заявил Вольфовиц. — Серьезно, как никогда.

— Да мы знаем, Нат!

— Подумайте вот над чем. Нам удалось потрепать им нервы в национальных новостях, так? Черт, я даже пять минут участвовал в позорном шоу Билли Аллена, пока они не выдернули вилку! А в президентской кампании есть возможность использовать федеральные фонды! Немного поколдовать, и, кто знает, не исключено, что в следующий раз мы получим прибыль. Поставить на кон президентское кресло — это же новая карьера. Мы еще дадим этим дурням урок истории!

— Да, но от какой партии, Нат?

Вольфовиц пожал плечами.

— А какая разница? — Он вытащил из кармана рейгановскую десятидолларовую монету. — Орел — я демократ, решка — республиканец, — он запустил монету под потолок, поймал ее и сказал: — Я, кажется, стал республиканцем! А теперь пошли играть в покер, дети мои, а то я от всех этих передряг совсем обезденежел!

Бобби не стал играть. Они с Сарой вышли на задний дворик и там стояли, взявшись за руки, среди мусорных баков, картонных ящиков, ненужных распечаток и прочих отходов избирательной кампании.

— Вот и все, — сказал Бобби.

— Выборы?

— Да. Что-то в них было, а?

— Угу.

Но Бобби уже понял, что на этот раз ему не уйти от серьезного разговора.

— Ну и? — сказала она, глядя под ноги.

— Ну…

— Скажи это, Бобби.

Бобби тоже понурил голову.

— Ну, в общем… Я люблю тебя, Сара Коннер. Останься здесь, со мной.

Она поцеловала его.

— Думала, ты меня не попросишь…

— Неправда! — засмеялся Бобби. Сара тоже засмеялась.

— Кажется, ты завоевал меня, — сказала она.

— Кажется…

— Ну и?..

И Бобби привлек ее к себе.

Насколько мертв Марс?

До настоящего времени никаких признаков жизни на Марсе не обнаружено. Нельзя, однако, забывать, что космонавты могли исследовать лишь ничтожную часть его поверхности. И если теоретические планы — приблизить природные условия Марса к земным, доставляя на эту планету воду в виде ледяных глыб со спутников Юпитера, будут осуществлены, — проблема может приобрести далеко не академический интерес.

Помимо моральных проблем, связанных с разрушением естественных природных условий Марса и уничтожением остатков марсианской жизни, возникает вопрос, что может развиться из этих замороженных глыб в теплых и влажных условиях. Не подвергнем ли мы наши колонии на Марсе опасности страшных эпидемий, желая приспособить эту планету к привычным нам условиям жизни?

«Аргументы и факты»

XIX

Через несколько месяцев после прибытия Франи в космоград «Сагдеев» там началась сборка космического корабля «Никита Хрущев», предназначенного для полета на Марс. Теперь Франя, как большинство обезьян, почти каждую рабочую смену проводила в скафандре за бортом космограда, где велась сборка корабля.

«Хрущева» собирали из готовых модулей. Когда была готова рама и установлена большая сфера командного центра, к ней присоединили четыре жилых модуля. В них должны были жить два с половиной года восемь человек — по двое в модуле. Еще были спортзал и комната отдыха, два модуля-лаборатории, сферические хранилища для жидкого топлива и кислорода, воды и пищи, материалов и техники. От командного центра до ядерного реактора и газовых двигателей было метров полтораста.

Соединять готовые модули и основные конструкции корабля было не так уж сложно, хотя и утомительно. Настоящий кошмар начался после сборки. Предстояло провести километры и километры кабелей, трубопроводов, шлангов, проводов; смонтировать тысячи соединений без единой ошибки. Работали по многу часов в скафандрах, под непрестанное жужжание в наушниках голосов своих начальников. Как ни важна была работа, приятной назвать ее было никак нельзя. И скоро Франя, как и большинство ее измученных коллег-обезьян, возненавидела «Хрущева»; между собой они называли корабль уродиной.

Свободное время Франя по-прежнему проводила в смотровой рубке, часами глядя на Землю. Только вид Земли теперь портила уродина, вертящаяся на орбите вместе с «Сагдеевым» в четверти километра «внизу». Такая штуковина, как ни трудно в это поверить, полетит на Марс, и, если бы все сложилось иначе, Франя тоже могла бы оказаться в числе счастливчиков. Им предстоит ступить на поверхность другой планеты, постоять под чужим небом, увидеть громаду Олимпа и заглянуть в гигантские ущелья, где некогда текла вода. И кто знает, может быть, они отыщут следы былой жизни. Чтобы побывать там, она согласилась бы два с половиной года мучиться в этом тесном корабле, на пути к Марсу и обратно, но ей предстояло еще полгода на «Сагдееве». И ей хотелось, чтобы уродина — символ несбывшейся мечты — скорее улетела, ушла к Марсу.

Но все, конечно, было не так. Грузовики доставили по частям «МИК» — Марсианский исследовательский корабль; пришлось сначала собирать его на орбите, а потом присоединять к «Хрущеву». Все то же — кабины, потом двигатели, грузовые отсеки, цистерны с жидким кислородом и водородом. И под конец — самое противное — обшивать корабль металлическими панелями наружной защиты. Кораблю предстояло, отстыковавшись от «Хрущева», войти в марсианскую атмосферу и замедлить ход настолько, чтобы развернуть огромное надувное крыло, которое медленно опустит его на поверхность планеты. Через шесть месяцев оно же поднимет корабль в верхние слои атмосферы Марса, заработают двигатели, и «МИК» вернется к «Хрущеву».

Ничего не скажешь, «МИК» — это такая штука, которой и Франя могла гордиться, ведь и ее нелегкий труд вложен в это дело… А для чего? Чтобы восемь других людей — наверное, с лучшими, чем у нее, связями, могли полететь на Марс и вернуться оттуда. «Так ли должны воспринимать ситуацию настоящие герои соцтруда?» — грустно думала Франя.

Через пять дней после того, как «МИК» был готов, на «Сагдеев» прибыла настоящая знаменитость — космонавт полковник Николай Михайлович Смирнов, Герой Советского Союза, уже побывавший на