Русская весна - Норман Ричард Спинрад

завидовал ее идеализму, потому что хорошо знал, что сам таковым не обладает. А Сара — она тоже все хорошо понимала и старалась зажечь его, найти стремление, которое он смог бы разделить с ней.

— Ты можешь многое, Бобби, — настаивала она. — Ты в совершенстве владеешь французским и русский знаешь гораздо лучше, чем думаешь. У тебя солидная подготовка по истории, ты жил в Европе — из тебя же должен получиться обалденный репортер! Даже зарубежный корреспондент, если какая-нибудь газета заинтересуется тобой настолько, что возьмет на себя дела с визами…

Убедить Бобби оказалось не так уж трудно. В самом деле, журналистов, хорошо знающих французский и умеющих объясниться по-русски, было в Америке не густо. Еще меньше было таких, кто вырос по ту сторону Атлантики и знал Европу всерьез, по собственному опыту.

— Это твой долг перед собой и перед твоей страной, Бобби! — нажимала Сара. — Средства массовой информации захватили гринго, а ты должен суметь выразить другую точку зрения. Было бы просто обидно, если бы ты загубил свои возможности в таком ученом клоповнике, как Беркли! У тебя ведь есть возможность действительно сделать что-нибудь путное!

Бобби хотелось верить, что именно эти доводы подвигнули его к переходу на отделение журналистики. Он выбирал серьезное дело, лучшую и лучше оплачиваемую работу, он выбирал путь, на котором можно помочь изменению мира. И самому стать человеком, что-то значащим. И еще он выбирал жизнь с любимой женщиной, которая вывела его на этот увлекательный и романтический путь.

Роман Франи с космонавтом полковником Николаем Михайловичем Смирновым вызвал немало слухов и пересудов. Естественно, обезьяны ей завидовали, но по здешним понятиям об этикете ничем, кроме добродушных насмешек и сплетен, ей это не грозило.

Все осложнила сама Франя. Она «грубо нарушила внутренний распорядок»: даже не перенося к Николаю своих вещей, она стала проводить у него все отведенное для сна время. А это было неслыханным нарушением неписаного кодекса обезьян… Сексуальные контакты между обезьянами и начальством не осуждались — все были согласны, что начальство — обитатели одноместных и двухместных модулей — тоже люди. Но вот пользоваться амурными делами, чтобы постоянно жить в большем комфорте, — это считалось уже «классовым предательством» и проституцией. И сурово осуждалось обществом.

Еще хуже было то, что Франя и Николай хранили друг другу верность; они даже не трахались прилюдно. Иными словами, у них установились отношения — вещь недопустимая, с точки зрения обезьяньей этики. Отношения означали страсть, ревность, зависть и Бог знает какие еще эмоции. А эмоции — опасны в замкнутом мирке космограда. Только высокое положение Смирнова — космонавта, полковника, командира экспедиции на Марс, Героя Советского Союза, сдерживало официальное недовольство.

Франя, конечно, все это знала, но думала об этом примерно так: «Вы, товарищи, думайте, что хотите, мне на это — плевать». Она и без того страдала, из последних сил не позволяя себе влюбиться окончательно. Никогда раньше Франя не встречала похожих на Николая мужчин. И не его замечательная ловкость и сила, умение владеть телом в невесомости, не звания и высокое положение были здесь важны. Франя восхищалась им самим — тем, каким он стал, пройдя через все испытания.

Николай странным образом напоминал ей отца — тех времен, когда тот был моложе и сильнее, поступал всегда правильно, сохраняя наивность и чистоту. Оставался мальчиком, который строил телескоп, читал фантастику и в мыслях своих пересекал черную пустоту космоса. Юношеский идеализм Николая не был задавлен реальной жизнью. Взрослый, сильный мужчина с детскими мечтами, честный и решительный человек, сознательно идущий на риск и лишения, — близость с ним поднимала Франю в собственных глазах. В эти времена звания и титулы, даже Героя Советского Союза, воспринимались уже иронически, и Франя всегда представляла себе таких героев истуканами в мундирах, увешанных дурацкими медалями. Но Николай придал и этому званию как бы новое значение, потому что был настоящим человеком — заботливым, мягким, талантливым, ироничным. Николай оживил ее мечты, задавленные долгими месяцами скуки на «Сагдееве». Он возродил в ней силу духа и стремление к цели — быть может, недостижимой.

Трудно было не влюбиться в такого человека. Но какими несчастьями могло это для нее обернуться! Через месяц он отправится на Марс и вернется не раньше, чем через два с половиной года. Надеяться на совместную жизнь после его возращения не приходилось. Если только…

Франя понимала, что это — безнадежно, но ведь надо было что-то делать! И вот дней за десять до отхода «Никиты Хрущева» она решилась:

— Николай, я хочу полететь с тобой на Марс. Космонавт засмеялся.

— Я тоже хочу. И еще я хочу дожить до двухсот лет и пойти с первой экспедицией на Барнарды.

— Я серьезно!

— Я тоже.

— Николай!

— Франя, пожалуйста…

— У тебя такие связи, ты командир экспедиции! И ты говорил, что твоя сестра замужем за маршалом, — мурлыкала Франя.

— Ну да, все просто, — буркнул Николай. — Только и всего, что позвонить зятю-маршалу и сказать, что хочу вместо специалиста, которого готовили не один год, взять в мужской экипаж свою подружку. А маршал Донец позвонит президенту — и наш роман тронет его славянское сердце. Ох!

— Ну что ж, я хотя бы спросила, — вздохнула Франя и почувствовала даже облегчение: теперь, по крайней мере, заведомо обреченная на неудачу попытка позади.

Николай нежно поцеловал ее.

— Пожелай что-нибудь еще, что-нибудь выполнимое. Я действительно многое могу… Ладно. Давай так: чего ты хочешь от жизни?

Франя задумалась.

— Я росла с мечтой стать космонавтом. Таким, как ты. И я очень старалась, чтобы поступить в Гагаринский университет, а когда поступила, из кожи вон лезла, чтобы попасть в отряд. А когда из этого ничего не вышло, позволила себя уговорить и стала космической обезьяной в надежде, что когда-нибудь…

— «Когда-нибудь» — что?

— Программа «Гранд Тур Наветт» пойдет в ход. Им понадобятся люди, а у меня уже будет опыт работы в невесомости, пусть и небольшой… Но здесь, на «Сагдееве», я поняла… — Франя немного помолчала. — Я поняла, что не хочу губить свою жизнь в этих дурацких обезьянниках. А потом я встретила тебя, Николай, и снова стала другой. Я опять мечтаю о Марсе, о Титане, о дальних мирах. Но надежды на все это, как оказалось, нет никакой, и… я совсем запуталась.

— Я могу сказать точно, — встрепенулся Николай. — Программа потребует массу персонала. Построят еще космограды, город или два на Луне, колонию на Марсе. Экспедиции будут отправляться одна за другой, и нужны будут не столько космические обезьяны, сколько пилоты.

— Пилоты?

— Точнее, пилоты, летающие на «Конкордски». Заметь,