Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

большинства своих, не говоря уже о горожанах и прочих случайных людях. Под видом простого обследования. Сапёр из меня посредственный, но кое-что по вершкам нахватать я успел, и мосты через Лиффи готовы были к подрыву в любой момент. Главное, выбрать правильный момент, не слишком поздно и не слишком рано.

— Рыбу высматриваешь? — спросил меня Шеймус, тоже перегибаясь через перила.

Сомневаюсь, что в этой загаженной всеми городскими стоками речке-вонючке водилось хоть что-то пригодное в пищу.

— Провода видишь? — спросил я.

— Ага, — сказал он.

— Значит, не всё потеряно, — сказал я, хлопнул по перилам и отошёл.

— Жалко, красивый мост, — вздохнул Шеймус.

— Дублин вообще город красивый… Был, — вздохнул я. — Пошли к Пирсу.

— Думаешь, надо? — хмыкнул друг.

— Да, — сказал я.

Главпочтамт напоминал разворошенный улей. Сплошная беготня, лихорадочные резкие движения, трезвонящие телефоны. Кто-то орал на интенданта, требуя патроны к маузерам, где-то громко рыдала женщина, кто-то кричал в телефонную трубку так, словно хотел дозваться до Сан-Франциско. Я протискивался через толпу, не отвечая на приветствия и оклики, словно ледокол, рассекающий заснеженные торосы. Шеймус двигался следом за мной с угрюмым видом и винтовкой в руках.

Патрик Пирс нашёлся в холле, не в кабинете. Стоял у окна, скрестив руки на груди и задумчиво глядя в никуда. Мыслями он витал где-то очень далеко отсюда, несмотря на грохот пушек и непрекращающуюся винтовочную пальбу. Кларк сидел на ящике рядом, устало покручивая в руках портсигар, Коннолли писал какую-то записку, оперевшись на подоконник.

— Патрик! — позвал я.

Не самое вежливое обращение к президенту и главнокомандующему, но что-то мне подсказывало, что другие обращения он не услышит.

— Майкл. Вернулся-таки, — безучастным тоном произнёс Пирс, продолжая глядеть в окно.

— Посмотрите на меня, — сказал я.

Эту просьбу он проигнорировал. Пришлось взять его за плечо и развернуть к себе. Я видел по его лицу, что он прекрасно знает обстановку, посыльные исправно докладывали обо всём, что творится на севере. Он всё понимает. Но не хочет принимать.

И этот паралич воли теперь ставит под угрозу судьбу всей Республики.

— Нед ждёт только вашего приказа. У него осталось полторы роты от всего батальона, ещё немного, и не останется никого, — медленно сказал я, словно втолковывал азбучные истины слабоумному первокласснику. — Через час или два британцы будут здесь. На почтамте, а затем и дальше. В замке.

— Я знаю, — тихо ответил Пирс.

— Значит, знаете и то, что этот берег нужно оставить, — процедил я.

Он ничего не ответил, и я посмотрел на Кларка. Тот вздохнул, прикрывая глаза.

— Послушайте меня, Патрик, — я понизил голос так, чтобы слышать меня могли только те, кто стоял рядом. — Я понимаю, что вы планировали всё иначе. Не так грязно, не так кроваво. Но если мы и дальше будем бездействовать, всё будет ещё хуже, и не будет ни Республики, ни свободной Ирландии. Нашу свободу задушат, изнасилуют и растопчут британским сапогом. По вашей вине. Из-за вашего упрямства.

Пирс прикрыл глаза и поморщился.

— Мы обороняемся, — слабо возразил он.

— Чушь! — вспылил я. — Вы сидите здесь, пишете стишки и речи, мечтаете о лавровом венке триумфатора и хотите, чтобы всё рассосалось само собой!

Он покраснел и пошёл пятнами. Задело, всё-таки. Коннолли тихонько хрюкнул от смеха, Кларк посмотрел с интересом.

— Вы можете думать, что отступление это слабость, — сказал я. — Но я считаю, что слабость это бездействие. И если у вас, Патрик, осталось хоть немного мужества, соберите его в кулак и отдайте приказ. И тогда Республика будет жить.

Пирс глубоко вдохнул, прошёлся вдоль стены, резко, порывисто. Ему хотелось со мной поспорить, но он явно не мог подобрать нужных слов. Несмотря на весь поэтический талант, который у него, без сомнения, имелся.

— Мы и на южном берегу можем не удержаться, — подобрал он наконец контраргумент.

Слабый, но всё-таки.

— Удержимся. Дольше, чем здесь, — вмешался Коннолли. — Ручаюсь, мои парни знают там каждый двор, каждый подвал. Пусть только сассенах попробуют сунуться, Дублин станет для них могилой.

Пирс посмотрел на него, на меня, снова прошёлся по залу, дотронулся до холодного стекла, уцелевшего в раме, несмотря на взрывы.

— Хорошо, — тихо сказал он.

Одно единственное слово упало, как тяжёлая плита.

— Готовим эвакуацию штаба и подразделений на северном берегу. Первым делом — документация и раненые. Флаг снять последним, — распорядился Пирс.

— Флаг пусть висит, — сказал я. — Авось какой-нибудь томми полезет снимать и разобьётся насмерть.

Все трое рассмеялись. Да, было бы неплохо.

Следующие сорок минут были адом в миниатюре, приказ прокатился по Главпочтамту со скоростью молнии. Кто-то воспринял его с облегчением, кто-то — наоборот, взбунтовался, один из штабных офицеров, молодой и пылкий, даже схватил Пирса-младшего за грудки и орал в лицо, что это предательство. Шеймус тихо подошёл к бузотёру и предупредил, что если он не прекратит, то эвакуируется первым, в реку вниз головой. Офицер затих, но недовольные шепотки всё равно доносились то с одной, то с другой стороны.

Документы паковали в кожаные сумки, коробки и ящики, а то и просто перевязывали бечёвкой толстые стопки, забирали всё подряд, не разбираясь, что важное, а что не очень. О’Рахилли лично тащил нашу казну, никого к ней не подпуская, надрываясь под тяжестью монет и ассигнаций. Раненых переправляли через мост в первую очередь, пока на севере хлопали выстрелы. Кто-то умудрился прихватить с собой тяжеленную пишущую машинку, ещё один тащил на себе большой мешок с бельём, словно на том берегу ничего этого нет, а мы тут не отступаем, а мародёрим. Пришлось выдать каждому такому деятелю по оплеухе и перенаправить в более полезное русло. Тащить раненых, медикаменты, патроны, оружие, документы. Только то, что представляет ценность конкретно сейчас.

— Кто-нибудь передал приказ Дейли? — громко спросил я, но в общей суматохе остался без ответа. — Шеймус, будь здесь, я туда и обратно!

— Нет уж, я с тобой, — заявил Маккормик, а спорить с ним бессмысленно, и мы побежали на север вдвоём.

Обратно в пекло.

Первый батальон всё ещё держался. Цепляясь за каждый камень, за каждый переулок, и англичане дорого платили за каждый захваченный метр, щедро поливая своей кровью ирландскую землю. Максвелл не жалел никого, ни своих, ни чужих, ни солдат, ни гражданских.

Люди Неда