"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Вот и ответ. Если бы в малыше были две души, лекарь бы увидел. А со Скорпионом я поговорю, обещаю. Спрошу у него совета.

Ольга молчит, потом выдыхает и кладёт голову мне на плечо.

— Ладно, — говорит тихо.

Целую её в макушку и оставляю отдыхать. Мне ещё есть чем заняться сегодня.

Иду в кабинет. К вечеру приходит подтверждение от Давида — Лопухин действительно внёс задаток за квартиру в Замоскворечье. Откуда у обедневшего барона такие деньги — вопрос, на который я уже знаю ответ.

Спускаюсь к Оленьке. Она в кабинете — пишет что-то в тетради, поднимает голову, когда я захожу.

— Мне нужна твоя помощь, — говорю с порога. — Составь дарственную на земельный участок барона Лопухина. На моё имя.

Оля откладывает ручку и смотрит на меня.

— Дарственную? Не договор купли-продажи?

— Именно так.

— Сева, это… — она прищуривается. — Ты ведь понимаешь, что дарственная — это добровольный акт? Если он подпишет её под давлением, это можно оспорить.

— Можно. Если есть кому оспаривать и есть деньги на адвоката. У Лопухина нет ни того, ни другого. К тому же я не собираюсь его грабить. Я собираюсь показать ему, что врать мне — плохая идея. А потом мы договоримся по-человечески.

Оля несколько секунд смотрит на меня, потом кивает и берётся за чистый лист. Через пятнадцать минут документ готов. Я целую жену в макушку, забираю бумагу и спускаюсь вниз.

Кабанский ждёт у машины. Рядом — Цыпа в полной боевой готовности, руки в карманах. И ещё один человек — Пётр Ильич Горшков, нотариус, которого Давид нашёл по моей просьбе. Невысокий, в очках, с портфелем. Жмёт мне руку коротко, без лишних слов.

— Едем к Лопухину, — говорю, забираясь внутрь.

Скоро мы прибываем на место. Барон открывает дверь сам. Видит меня, за моей спиной — Давида, Цыпу и незнакомого ему человека с портфелем. Лицо у него вытягивается.

— Ваше сиятельство, — начинает он. — Я не ожид…

— Знаю, — говорю и прохожу мимо него в дом. — Идёмте в кабинет, Дмитрий Фёдорович. Разговор будет серьёзный.

Он ведёт нас по коридору. Дети где-то наверху — слышен топот и голос няни. Кабинет у Лопухина маленький, с одним окном и потёртым ковром. Я нарочно сажусь за его стол, на хозяйское место. Давид и Цыпа встают у двери. Нотариус устраивается на стуле у стены, раскрывает портфель и достаёт свои принадлежности.

Лопухин садится напротив, и руки у него чуть подрагивают.

— Дмитрий Фёдорович, — говорю, положив дарственную на стол перед собой. — Вчера вы мне сказали, что держитесь за родовую землю. Что деды здесь жили. Что восстанавливать будете.

Он кивает.

— А ваша жена по секрету рассказала моей супруге, что вы уже внесли залог за квартиру в Москве. Откуда деньги, барон?

Лопухин бледнеет. Его взгляд мечется от меня к Давиду и обратно, потом цепляется за нотариуса. Горшков сидит спокойно и делает вид, что ничего не слышит.

— Ваше сиятельство, я…

— Не врите мне, Дмитрий Фёдорович. Вы уже один раз соврали. Второго шанса не будет.

— Султан, — выдавливает Лопухин, и голос у него садится. — Он заплатил мне за проверку.

— Какую проверку?

— Он хотел знать, как вы поведёте себя. Попытаетесь ли выкупить участок, предложите ли защиту вместо выкупа. Или просто надавите. Ему нужно было понять, какой вы человек в деле.

— Ну надо же, — откидываюсь в кресле. — Тестовое задание. И вы согласились?

— У меня пятеро детей, ваше сиятельство, — Лопухин смотрит мне в глаза, и я вижу, что ему стыдно. — Крыша в поместье течёт, денег нет. Султан предложил тридцать тысяч просто за то, чтобы я посидел и послушал, что вы скажете. Я не мог отказаться.

Понимаю его. Не одобряю, но понимаю.

— Вот что мы сделаем, — говорю и пододвигаю к нему дарственную. — Вы подпишете это.

Он читает. Поднимает глаза.

— Дарственная? Вы забираете участок?

— Я забираю участок, — киваю. — А вы получаете две недели, чтобы собрать вещи и спокойно переехать в свою московскую квартиру. Без скандала, без позора. Скажете жене, что договорился с графом на хороших условиях. Султану — ни слова.

— Но если он узнает…

— Я сказал — ни слова. Это не просьба, — с нажимом повторяю я.

Лопухин смотрит на документ. Потом на меня. Потом на Горшкова, который ждёт с печатью наготове. Вздыхает и подписывает.

Горшков тут же подходит к столу, заверяет документ своей печатью, расписывается как свидетель. Дарственная обретает полную юридическую силу прямо здесь, за этим столом.

— Две недели, — повторяю, забирая заверенную бумагу. — Удачи в Москве, Дмитрий Фёдорович.

Выходим. Не успеваем проехать и половину пути, как мобилет в кармане начинает вибрировать. Достаю, смотрю на экран. Ну конечно.

— Какого хрена ты творишь⁈ — орёт Султан в трубку. Я даже отодвигаю мобилет от уха.

— Выбрать Лопухина было плохой идеей, — говорю спокойно. — Он не умеет держать язык за зубами.

— Ты забрал у него землю! Я тебя просил разобраться, а не…

— Ты просил объяснить ему популярно. Я объяснил. Популярнее некуда.

Тяжёлое дыхание в трубке.

— Мы так не договаривались, — цедит Султан.

— Перезвоню утром, — говорю и кладу трубку.

Мобилет тут же начинает звонить снова. Сбрасываю. Снова звонок. Сбрасываю. Ещё. Выключаю звук и убираю мобилет в карман.

Давид, который сидит рядом, наблюдает за мной с интересом.

— Что задумал? — спрашивает он.

Откидываюсь на спинку сиденья. За окном машины мелькают деревья, тёмные на фоне сумеречного неба.

— Султан не просто так подсунул мне Лопухина, — говорю. — Он проверял, как я буду действовать. И он злится, потому что я разобрался с делом быстрее, чем он рассчитывал.

— И?

— И теперь у него два варианта. Первый — разорвать контакт и идти против меня открыто. Второй — принять, что я не тот, кого можно проверять, и начать разговаривать всерьёз. Ему невыгоден первый вариант — он бы тогда не звонил мне, а просто действовал. Значит, он выберет второй. Но ему нужно время, чтобы остыть и это понять.

Давид усмехается.

— А если не остынет?

— Остынет. Люди вроде Султана умеют считать. Он посчитает и поймёт, что я ему нужен больше, чем он мне. Особенно сейчас, когда из Москвы приехал куратор, который тоже хочет с ним встретиться.

— Ты про запись?

— Именно. Пересмешников ищет выход на Султана по приказу Рыкова. Если Султан узнает, что Москва хочет его использовать — а он узнает, потому что такие вещи всегда всплывают — ему понадобится союзник на месте. И лучше пусть этим союзником стану я, чем Пересмешников.

Давид кивает и замолкает. Едем молча.

Я уже знаю, как