"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Это доставили полчаса назад, — говорит дворецкий, ставя передо мной тарелку с борщом. — Без обратного адреса.

Беру конверт. Плотная бумага, никаких пометок. Вскрываю. Внутри — фотография. На ней я, Давид и Цыпа выходим из поместья Лопухина. Качество хорошее, снято издалека, но лица различимы. На обороте подпись от руки: «Я знаю, что ты сделал».

Смеюсь. Что за детский лепет?

Кладу фото на стол и берусь за ложку. Кто-то фотографирует, шлёт конверты, устрашает. Но при этом — ничего не требует. Ни денег, ни услуг, ни встречи. Мягко говоря — странное поведение для шантажиста.

Если это Султан — зачем ему такие игры, когда он может просто позвонить и сказать всё напрямую? Он именно так и поступил вчера. Нет, это кто-то мелкий. Кто-то при нём или рядом с ним. Кто-то, кто хочет вывести меня из равновесия. Только вот после всего, через что мне пришлось пройти за последние месяцы, фотка с подписью — это как комариный укус.

Можно было бы и догадаться, что меня этим не проймёшь. Отбрасываю конверт на край стола.

— Евграфыч, — говорю между ложками борща. — Какие новости по хозяйству?

Дворецкий оживляется.

— Строительство тюрьмы под казармой идёт по графику, к концу месяца обещают закончить первый корпус.

— Хорошо.

— Утром у Льва что-то взорвалось в лаборатории, — продолжает Родион Евграфович. — Никто не пострадал, но окно в лаборатории придётся заменить.

— Передай ему, чтобы предупреждал, когда собирается экспериментировать. А лучше озаботьтесь постройкой или восстановлением какого-нибудь строения под все эти лаборатории.

— Непременно, — кивает дворецкий и позволяет себе лёгкую усмешку. — Ещё одно, господин. Клац теперь носит сладости госпоже Ольге Дмитриевне регулярно, никого не слушает, только заладил, что у него есть разрешение.

— Пусть продолжает, Оле приятно, — киваю. — Я правда дал добро.

Евграфыч кашляет и меняет тон.

— И последнее, господин. Сегодня в утренней газете объявили о старте выборов губернатора Крыма. Регистрация кандидатов открыта до конца недели.

Откладываю ложку. Смотрю на Евграфыча. Он замечает мой взгляд и чуть приподнимает бровь.

— Что-то не так, господин? Я думал, вы с графом Котовым хотели повлиять на исход…

— Хотели…

Да, это так, мы думали поставить своего человека, но пока достойной кандидатуры не нашлось, а ещё и Давид со своими шуточками. Но с другой стороны, почему бы и да?

— А что надо, чтобы подать кандидатуру?

Дворецкий заторможено моргает.

— Вы хотите выдвинуть кого-то конкретного?

— Угу, себя, — засовываю последнюю ложку борща в рот и отодвигаю тарелку.

Евграфыч выпрямляется и складывает руки за спиной. Думает не больше трёх секунд.

— Я могу вместе с Ольгой Дмитриевной подготовить документы. Но надо заняться прямо сейчас, крайний срок подачи — пятница.

— Отлично, займись.

— Будет сделано, — кивает он и уходит.

Думаю, стоит попробовать потягаться и на этом поприще. Ясное дело, скажут шкет рвётся к власти, но у меня достаточно сторонников, к тому же я глава охотничьих отрядов Крыма. Это тоже открывает определённые двери…

К тому же бизнесы — это хорошо, охотничьи отряды — ещё лучше, но положение в обществе строится не только на деньгах и силе. Политика — это ступенька, которая открывает двери, закрытые для простого дворянина. Даже для графа.

А ещё — это наследие. Когда мой сын родится и вырастет, я хочу передать ему не руины, которые достались мне, когда я оказался в этом теле. Хочу, чтобы род Скорпионовых стал тем, чем был раньше, и даже больше. Сильный, уважаемый, честный. Второй шанс по всем фронтам — и для прежнего владельца этого тела, и для меня.

Эта мысль плотно засела в моей голове. Следующие два дня проходят в рутине. Оформляю документы на землю Лопухина — регистрация дарственной, кадастровый учёт. Отправляю Евграфыча оценить имущество поместья. Он возвращается с вердиктом: восточное крыло — под снос, остальное можно восстановить, но овчинка не стоит выделки. Проще снести всё и построить что-то с нуля.

Принимаю к сведению. Решу позже — сейчас голова занята другим.

Документы на выборы подаём в срок. Оля помогает с формулировками, Евграфыч — с бюрократией. Регистрацию подтверждают в тот же день.

Граф Скорпионов — кандидат в губернаторы Крыма. Звучит непривычно, но мне нравится.

В среду утром звонит Пересмешников.

— Договорился, — говорит он коротко. — Сегодня в четырнадцать ноль-ноль. Следственный изолятор на Ливадийской. Десять минут, не больше.

— Можете, когда хотите, господин Пересмешников, — усмехаюсь и кладу трубку.

Собираюсь. Костюм, пальто, никакого оружия — я теперь кандидат в губернаторы и надо соответствовать. Еду с водителем, рядом двое гвардейцев, скорее для порядка, чем реальной защиты. Я и сам могу прекрасно постоять за себя.

Следственный изолятор — серое здание за двойным забором с колючей проволокой поверху. Пропускают быстро — Пересмешников позаботился.

Внутри меня ведут по коридору с решётчатыми дверями. За бывшим губернатором следят плотно: камера с круглосуточным наблюдением, два охранника у двери, журнал посещений на столе дежурного, который таращится на дверь камеры не отрываясь.

Поговорить без лишних глаз будет сложно.

Меня приводят в комнату для свиданий — стол, два стула, окно с толстенной решёткой и явной магической защитой, по типу той, что была в психушке, где я очнулся. Охранник встаёт у двери внутри комнаты. Молодой парень с погонами рядового. Скучающий взгляд выдаёт в нём безразличие, чем я и собираюсь нагло воспользоваться.

— Послушай, — говорю ему негромко, доставая из кармана две купюры. — Мне нужно немного времени наедине с господином Щегловым.

Парень смотрит на деньги, потом на меня. Но в итоге берёт купюры и выходит, прикрыв за собой дверь.

Через минуту вводят Щеглова. Бывший губернатор выглядит паршиво — похудел, под глазами мешки, казённая одежда висит на плечах. Он поднимает глаза, видит меня и тут же пятится к стене.

— Уберите его! — голос срывается. — Уберите! Он псих! Охрана!

Но его впихивают в комнату и закрывают за ним дверь.

— Не мороси, Павел Андреевич, — говорю спокойно и сажусь за стол. — Я пришёл с миром. Просто поговорим, и это в твоих интересах.

Щеглов прижимается спиной к стене. Глаза бегают — от двери ко мне и обратно.

— Мне нечего тебе сказать, — хрипит он.

— А мне есть, — достаю из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и ручку. Кладу на стол. Пока говорю — пишу. — Садись, Павел Андреевич. Клянусь, я тебя не трону. Десять минут, и я уйду. После этого ты никогда меня не увидишь, если сам того не захочешь. Обещаю.

Он не двигается. Я продолжаю писать, не поднимая