Фантастика 2026-104 - Игорь Николаевич Конычев

Я скрипнул зубами, сжимая в руке эфес сабли. Нашим дозорным, судя по звукам, все-таки удалось первыми открыть огонь по шведам. И сделали они это не столько для того, чтобы положить как можно больше неприятеля — силы были слишком неравны, — сколько ради того, чтобы поднять тревогу.

Чтобы дать нам, здесь, на основном рубеже, эти драгоценные минуты для организации обороны. Если бы не этот долг, парни могли бы просто бросить позиции, скользнуть в спасительный лес и остаться в живых. Но нет. Мои люди приняли бой и стояли до конца. Теперь они полегли там, в снегу, все до единого.

Но я был уверен: их смерти не напрасны. Они пустили шведам первую кровь, выбив из седел десятка два закованных в сталь кирасир. А это уже немало, даже если учесть, что к нам прорывалась армада в семь сотен сабель.

— Пехота! Шведская пехота идет! Три сотни! — истошно заорал впередсмотрящий, перекрывая гул ветра.

На самой высокой, вековой ели, стоявшей прямо у дороги, мы оборудовали наблюдательный пункт. К стволу была приколочена прочная дощатая конструкция, больше похожая на гигантское воронье гнездо, но изрядно укрепленная толстыми плахами от шальных пуль. Там круглосуточно мерз часовой, обязанный реагировать на любое движение на тракте.

Я зло прищурился на верхушку ели. Мне еще предстояло провести жесткое дознание и выяснить, какого дьявола этот дозорный на дереве не разглядел приближающуюся вражескую колонну раньше, чем это сделали смертники из передового секрета! Но сейчас было не до трибуналов. Поиск виноватых и раздача плетей хороши только тогда, когда пороховой дым рассеется и пушки остынут. Иначе эта поспешность в бою ни к чему хорошему не приведет.

Шведы накатывались по тракту плотной, уверенной массой. Пехотинцы стояли в стороне, да и не смогли бы они в снегах Острия их пик блестели в скудном зимнем свете. Они перли вперед, ослепленные яростью и уверенностью в своей силе, ведь перед собой они видели лишь жидкую цепь из четырех десятков моих стрелков.

И, разумеется, эти закованные в дисциплину европейские вояки в упор не заметили, как прямо сейчас по глубокому снегу, обходя будущее место бойни с обоих флангов, бесшумно скользят две маневренные группы русских диверсантов.

На лыжах.

Да, совсем недавно у нас появилось такое специфическое подразделение. Лыжи мы мастерили прямо здесь, в лесах, на скорую руку. Конечно, это была сплошная кустарщина. Доски грубые, тяжелые, и даже обильно смазанные медвежьим салом, они скользили по насту не так уж хорошо.

Но главное — они ехали! Держали бойца на снегу, не давая ему провалиться по пояс. А уж наладить нормальное производство, обстругать их как следует и довести до ума крепления, чтобы они не спадали с сапог в самый неподходящий момент, мы со временем сможем.

Глядя на то, как белые тени моих бойцов растворяются в подлеске, охватывая шведскую колонну в клещи, я невольно усмехнулся. Надо будет обязательно зафиксировать сегодняшний день в полковом журнале. И в истории. Как первый в семнадцатом веке документально подтвержденный случай массированного использования диверсионных отрядов боевых лыжников.

Или я не прав, и подобные летучие отряды уже существовали когда-то в Древней Руси? По логике вещей, так оно и должно было быть. В наших-то снегах! То, что продиктовано самой логикой выживания, люди, как правило, изобретают задолго до того, как об этом напишут в ученых трактатах. Но если это древнее искусство маневренной зимней войны и было забыто, то именно эту оплошность истории я сейчас, как главный прогрессор Российской державы, собирался исправить. Свинцом и порохом.

— Четыре сотни метров! — напряженно выдохнул стоящий рядом Глеб Венский, не отрывая взгляда от тяжелой медной подзорной трубы.

Я с мрачным удовлетворением покосился на своего адъютанта. Приятно, черт возьми, когда хоть кто-то из офицеров начинает уверенно использовать внедряемую мной новую метрическую систему! Со скрипом она приживалась в войсках, но именно в такие критические моменты, когда счет идет на мгновения, становилось ясно: сажени и аршины для точной стрельбы годятся куда хуже метров.

— Триста метров! — вдруг рявкнул Венский, резко оторвавшись от трубы и вперив в меня горящий, требовательный взгляд.

Я лишь хищно усмехнулся одними губами и коротко, жестко кивнул. Пора.

Глеб тут же выхватил из ножен саблю, и сталь хищно лязгнула на морозе. Венский сам начал отдавать команды застрельщикам, а я остался стоять чуть позади, словно сторонний наблюдатель. Впрочем, вмешиваться не было нужды: всё, о чем я сейчас думал, всё, что собирался приказать сам, мой адъютант выполнял безукоризненно. Ни один поступок Венского не противоречил моей тактике.

— Цельсь! Пли! — взмахнул клинком Глеб.

Бах-бах-бах! — оглушительно, вразнобой, но кучно ударили штуцеры. Густое облако сизого порохового дыма мгновенно заволокло наши позиции, ударив в ноздри кислым запахом гари.

Сразу четыре десятка тяжелых конусных пуль со свистом устремились в плотное построение шведов. Я видел, как дрогнул их строй. Полтора десятка, не меньше, вражеских кавалеристов с размаху вылетели из седел. Их доспехи не спасли от нарезного оружия. Пули рвали плоть, дробили кости, навсегда прерывая жизненный путь славных северных вояк.

Пока не хлебнешь этой крови, пока не увидишь своими глазами результаты собственной дремучести, не поймешь, что война безвозвратно меняет свой облик. Пусть кавалерия всё еще играет важнейшую роль и, возможно, будет решать исход многих сражений в этом веке, но средства поражения, которые я дал своей армии, стали куда изощреннее и смертоноснее.

Звякнули шомпола, зашуршали бумажные патроны — стрелки лихорадочно, но заученно перезаряжали штуцеры.

— Пали! — командовали рядом со мной.

— Бах-бах-бах! — не успели шведы преодолеть и следующие сто метров, как в них ударил новый свинцовый шквал.

Шведская кавалерия уже втянулась в узкое лесное дефиле, зажатая между сугробами и деревьями. И теперь любой сраженный впереди кавалерист в сине-желтом мундире или рухнувшая лошадь неизменно становились непреодолимой преградой для идущих следом.

Задние ряды налетали на передних, кони храпели, вставали на дыбы, топча своих же раненых. Атака шведов захлебнулась в крови и хаосе, их скорость упала ровно настолько, чтобы мои стрелки у дороги успели зарядить штуцеры в третий раз. А потом и в четвертый. Я рассчитывал, что каждый боец успеет сделать минимум два-три выстрела в упор, прежде чем враг доберется до наших позиций.

— Господин генерал-лейтенант! — прокричал Глеб, перекрывая стоны раненых и грохот выстрелов. — Сигнал с вышки! Из деревни могут выдвинуть еще две сотни бойцов нам на подмогу!