"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

разговор, решив сыграть на том, что волнуюсь и что Добронега выглядит нездоровой, как мать Радима и в самом деле объявила, что ей нездоровится, и скрылась в своих покоях. Я какое-то время изучала закрывшуюся дверь, а потом вздохнула и опустилась на скамью. Я ужасно устала от этих загадок, необъяснимого поведения окружающих и от своей чужеродности здесь. Мне хотелось домой – туда, где все понятно и привычно, где не нужно притворяться и следить за словами. Прислонившись затылком к стене и чувствуя, как волосы цепляются за шершавое дерево, я в который раз подумала, что вот сейчас закрою глаза, крепко-крепко, а потом открою их дома в своей постели. А это все окажется не более чем реалистичным сном. И я, наверное, никому никогда о нем не расскажу, потому что это только мое. И даже если после всего этого я решусь дописать роман, то увиденное здесь, пожалуй, в него не включу: слишком оно настоящее для простого текста.

Я зажмурилась изо всех сил, стараясь представить свою комнату в мельчайших деталях. Вот сейчас открою глаза и увижу маки на стене, вышитые Ольгой к моему прошлому дню рождения. Эта вышивка была первым, что я видела при пробуждении. Я дернула головой и больно ударилась затылком о стену. Проклятые сверчки! Стрекочут так, что в доме слышно. Ну как тут представишь себя дома под такой концерт?! Я пододвинулась к столу и, склонившись над столешницей, прижалась щекой к гладкому дереву. Я не справлюсь здесь одна. Я не смогу. Ведь обычно в книгах, попадая в иную реальность, человек вдруг становится героической личностью и походя спасает мир от краха. А я? Во мне же не появилось ничего героического! Я все так же, до мурашек, боюсь насекомых и темноты. И уж, конечно, никаких особых способностей в себе не ощущаю. Я усмехнулась, представив, что у меня был бы шанс оказаться каким-нибудь эльфом, ожидавшим своего часа в другом измерении. Или кем в таких случаях оказываются главные герои? Мысль так меня развеселила, что, не удержавшись, я начала смеяться. И только услышав странный всхлип, который уже сложно было замаскировать под смешок, я поняла, что это истерика. Выпрямившись, я принялась размазывать слезы по лицу, глядя на то, как на столешнице разрастается влажное пятно. Мне нужна помощь. Мне просто необходимо с кем-то поговорить. С кем-то здравомыслящим, кто поможет мне лучше понять этот мир, и тогда, возможно, я найду ответ на вопрос: зачем я здесь оказалась? Странно, но вопрос «как?» меня уже не интересовал.

Я подумала о Злате. Она была ненамного старше меня. А что, если попытаться наладить отношения с ней? Я мысленно отбросила написанное когда-то и попробовала проанализировать то, что видела здесь своими глазами. Встав из-за стола, я прошлась по комнате, вытирая слезы, зачерпнула воды из деревянной бочки, сделала большой глоток, умылась. Итак. Что я знаю о Злате? Первое, что я поняла, – очень сложно составлять свое мнение о человеке, которого уже якобы знаешь. Обрывки придуманных событий так и крутились в сознании, мешая анализировать. Но здесь я не могла полагаться на выдуманные сведения. Вдруг они далеки от истины? Я вздохнула. Злата была умной. Но не просто умной, она была мудрой, раз уж сумела укротить и привязать к себе такого человека, как Радимир. А еще у нее хватило мудрости не делиться с мужем своим мнением относительно Всемилы. Почему-то казалось: Радим бы не стерпел критику в адрес сестры. Значит, Злата была хозяйкой положения гораздо больше, чем могла предположить Всемила, и при этом искренне любила мужа. Как-то даже слишком честно… слишком… по-настоящему. Я снова поймала себя на мысли, что в этой сумасшедшей реальности все какое-то слишком настоящее. Итак, если допустить, что Злата – здравомыслящий человек, к тому же не ослепленный любовью ко Всемиле, может быть, рассказать ей правду? Просто взять и рассказать. И…

И загреметь в психушку в привычном мире, а здесь… Интересно, как с сумасшедшими поступают здесь? Я поймала себя на том, что хожу от стены к стене, и испугалась, что могу разбудить Добронегу. Подхватив со стола кованый фонарь, я перебралась в покои Всемилы и снова принялась расхаживать по комнате. Нет, Злата отпадала. Все-таки она женщина, так что, даже если случится чудо и она мне поверит, где гарантия, что не расскажет Радиму? Более того, наверняка расскажет, потому что попросту побоится взять ответственность на себя. Да и чем она может мне помочь? Больше расскажет про Свирь? Про Всемилу? Этого недостаточно. Радим отпадал. Он не просто не поверит, он… Впрочем, я вдруг подумала, что боюсь как раз того, что он поверит. Я когда-то решила, что он просто верит, что я Всемила, и против этой веры я бессильна. Но если эту веру разрушить, я не просто лишусь защиты. Даже предположить страшно, как отреагирует горячий нравом Радим на предательство и осознанную ложь.

Улеб? Он не поверит ни единому слову. Это ясно как день.

Добронега? Я вспомнила, какой подавленной она сегодня выглядела, возвращаясь из дома сына, и почувствовала беспокойство. Нет. Я не смогу взвалить на нее эту ношу. Даже если она поверит, даже если согласится помогать… Разве она заслужила подобное: узнать, что та, кого она считала дочерью, мертва, а я – неведомая приблуда, занявшая чужое место, обманувшая ее сына? Впрочем, сколько бы я ни прикрывалась беспокойством о Добронеге, страхом перед Радимом, недоверием к Злате, на самом деле я знала, что ни один из них мне не поверит. Никогда. Да я бы и сама на их месте не поверила.

Я устало опустилась на кровать и бездумно оглядела комнату, освещенную неясным светом фонаря. Мне оставалось просто плыть по течению и ждать, чем все это закончится. Я и рада бы была бороться с потоком, но мне ведь даже не известно, в какую сторону плыть. Я вздохнула, вновь вспомнив визит в дом Радима и бусы, которыми хвасталась Злата. Запретив себе думать о том, кто их сделал, я вновь и вновь представляла резные бусины. Это успокаивало и одновременно беспокоило. Я встрепенулась и еще раз обвела взглядом комнату. Меня осенила догадка.

Вскочив, я подхватила фонарь и бросилась в общие комнаты, открывая дверь за дверью и стараясь не шуметь. Я высоко поднимала фонарь, разглядывая стены, шкафы, ставни, а потом, вернувшись в покои Всемилы, потрясенно присела на сундук. В этом доме не было ни одной резной поверхности. Альгидрас, украсивший все, что попалось под руки, в доме Радимира, не прикоснулся ни к чему в доме Добронеги. Может быть, Добронега не позволила? Я тут же вспомнила, как она обнимала Альгидраса и ее фразу «у Олега золотые руки», сказанную с гордостью. Неужели из-за Всемилы?

Позже, ворочаясь в постели в бесплодных попытках уснуть, я вдруг задумалась о том, насколько точно моя писанина отобразилась в этом мире. Вдруг Всемила не погибла? Может, и не было никаких кваров в тот раз и она просто уехала с мужчиной, упорхнув из-под крыла чрезмерно опекавшего ее брата? Вдруг она передумает да вернется? А еще, если совпадения все-таки детальны, выходит, что кваров и впрямь не было. Ведь похитил-то Всемилу кто-то из своих. Я попыталась вспомнить, к чему собиралась свести сюжетный ход, но так и не смогла. Будь я писателем, мой роман имел бы четкий план, а так… Я надеялась на то, что в нужный момент сюжет сам вырулит куда-нибудь. Я даже конец истории не придумала, если уж на то пошло. И уж точно свое появление в ней я никак не планировала. Ведь мысли из серии «как, должно быть, интересно в том мире» нельзя назвать осознанным желанием погрузиться в историю по-настоящему! Да и на деле это оказалось тем еще удовольствием.

И зачем только я придумала этих дурацких кваров? Какие мотивы у них могли быть для похищения и убийства