"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

— Подло! — выдохнул Меншиков, приходя в себя. — Вот же змеиное отродье! Найти их! Всех найти, кто за этим стоит, и на колесо! Чтоб кости трещали! Мало им шпионов своих, так они еще и Государя нашего уму-разуму учить вздумали через поджоги да взрывы!

Апраксин мрачно кашлянул.

— Замысел и впрямь дьявольский, Яков Вилимович. И опасный зело. Ибо если поколебать волю Государя в деле обновления армии и флота… страшно подумать, что будет. Пушки Смирнова нам нужны. Не шестифунтовые даже, а большие, корабельные. Без них наш флот на Балтике долго не продержится супротив шведских линейных кораблей. А если из-за этих интриг дело встанет…

Головкин задумчиво потер подбородок.

— Весьма хитроумно, ничего не скажешь. Исполнители — шведы, возможно и англичане… Но кто заказчик? Кто тот кукловод, что дергает за ниточки? Просто ли это Стокгольм или Лондон? Или кто-то еще заинтересован в том, чтобы Россия оставалась слабой, отсталой, чтобы не лезла в большие европейские дела? Кто имеет достаточно влияния и средств, чтобы организовать столь сложную манипуляцию, рассчитанную не на здесь и сейчас, а на будущее поражение наших реформ? Полагаю, круг держав, не желающих усиления России, куда шире…

Петр слушал сподвижников. Ярость уступала место холодной, сосредоточенной злости. Теория Брюса казалась все более вероятной. Они били не по заводу, били по нему. Делали это расчетливо, подло, прикрываясь личиной случайности. Значит, враг был не только силен, но и умен. И очень опасен.

Царь отошел от стола и снова заходил по комнате, его шаги были размеренными, словно он отмерял вехи сложной мысли. Он остановился у окна, глядя на хмурое небо над строящимся городом.

Государь резко обернулся, его взгляд был острым, пронизывающим.

— Постой, Яков… — проговорил он медленно, словно пробуя мысль на вкус. — Если ты прав… Если они и впрямь именно убеждают меня в бесперспективности затей Смирнова… То что это значит? Зачем тратить столько сил, рисковать людьми, плести такие сложные интриги, чтобы доказать мне, что дело — гиблое?

Он сделал шаг к столу, наклонился, опершись костяшками пальцев о дубовую столешницу.

— А затем лишь, — ответил он сам себе, — что они боятся обратного! Боятся не того, что у него не получится, а того, что получится! Да не просто получится, а выйдет нечто такое, что им поперек горла встанет! Понимаете? Убеждать в провале и опасности имеет смысл только тогда, когда ты нутром чуешь или, паче чаяния, доподлинно знаешь, что без твоего вмешательства будет успех…

Петр выпрямился, обводя взглядом своих сподвижников.

— Стало быть, дело не только в добрых пушках, что этот Смирнов ладит. Стало быть, враги наши нутром чуют или даже имеют основания полагать, что этот охтинский фельдфебель способен на большее? На нечто такое… что может весь ход войны переломить? Или того паче — место России среди держав изменить? А? Что скажете?

Присутствующие молчали, переваривая царскую догадку. Мысль была смелой, почти невероятной. Что мог создать или придумать простой мастеровой, такое, что вызвало бы столь серьезные опасения у целых держав?

— Но что же это может быть, Государь? — осторожно спросил Апраксин. — Пушки его и так хороши, спору нет. Станок сверлильный — дело великое для производства. Но чтоб ход войны переломить… Какое же это оружие надобно?

— А может, дело не в самом оружии? — задумчиво проговорил Брюс, поглаживая свой гладко выбритый подбородок. — Я присматривался к этому Смирнову. Ум у него острый, хваткий. И говорит он порой странно… Не о железе только, а об устроении дела. О порядке. О том, как работу наладить, чтобы не десять пушек в год делать, а сотни. Как людей обучать скоро, как материалы с умом расходовать… Может, главная его сила не в железе, а в голове? В умении наладить дело так, как у нас еще никто не умеет? Порядок, Государь! Дешевизна и количество при должном качестве! Вот что может перевесить чашу весов не хуже самой диковинной пушки.

— Порядок… — повторил Петр. — И то верно. Нам тысячи стволов нужны, десятки тысяч гранат… И чтобы все как один, надежные. Да, в этом резону больше. А может, и тактика новая? Он ведь и о новых гранатах толковал, да о картечи… Может, он видит, как их применять по-новому, с умом, чтоб пехоту шведскую косить рядами?

В этот момент Брюс поднял руку.

— Государь, есть еще одно обстоятельство… Весьма тревожное. Ты помнишь ту записную книжицу Смирнова, что у него изъяли при первом аресте? Когда его в измене обвинить пытались?

— Ну, помню, — кивнул Петр. — Ты еще говорил, что там чертежи станка его были, которые и переврали для обвинения.

— Так точно, Государь. Но там были и другие листки. Исписанные его корявым почерком. Размышления разные… Об организации работ на заводе, о подготовке мастеров, о тактике применения артиллерии… И еще… наброски какие-то, схемы неясные. Я не придал им значения, счел за пустые заметки на полях или фантазии мастерового. Но теперь…

Брюс сделал паузу.

— Те самые листки, Государь, пропали. Когда дело Смирнова после его освобождения передали мне из Преображенского приказа, этих листков там уже не было. Остались только чертежи — то, что и было в обвинении. А самое, возможно, ценное — мысли его, задумки — исчезло бесследно. Я тогда, каюсь, не придал этому должного значения, списал на неразбериху и бардак в приказных делах… Но теперь, в свете последних событий…

Новость о пропавших записках никому не понравилась. Если враг — или тот, кто стоял за арестом Смирнова — завладел этими записками, то он мог получить представление о самых передовых, возможно, революционных идеях этого странного прожектера. Пусть идеи эти были туманны, не до конца оформлены, но для умного и проницательного врага они могли стать ключом к пониманию потенциала Смирнова. И это объясняло и настойчивые попытки шпионов выведать секреты, и диверсии, и стремление дискредитировать его работу в глазах царя. Враг мог знать или догадываться, что Смирнов несет в себе зародыш чего-то действительно грозного. И теперь он делал все, чтобы этот зародыш никогда не пророс.

Получается, что сейчас речь шла не о предотвращении утечки знаний, которые могли дать неприятелю неведомое преимущество или, что еще хуже, позволить ему саботировать будущее России на десятилетия вперед.

Петр больше не мерил шагами комнату. Он стоял, словно капитан на мостике