Последний из младшей ветви - Юджин Никитин

виде наглого школьника повержен и совсем скоро вообще может попасться в руки для более детальной мести. И тут два малолетних идиота ставят своей болтливостью под удар всех. Себя, своих отцов, свои семьи — весь Род Борисовых в конце концов. Это было реальное фиаско. Фиаско с большой буквы.

И если для поникших и расстроенных отцов двух уродцев, это была несомненно трагедия, а для Борисова старшего ущерб для его рода. То для Алексея осознание происходящего стало не то что глотком свежего воздуха — это стало так будто с его спины сняли огромный мешок с углем, а та же угольная пыль что не давала дышать свободно, в один миг была развеяна.

Избежавший каким-то немыслимым чудом краха надежд, он испытывал острое облегчение, смешанное с эйфорией. Это состояние такого резкого перехода от бездны отчаяния к пониманию, что жизнь продолжается, сопровождалось огромным приливом энергии и таким же резким переходом от ступора к активным действиям. Хотелось бежать, то-то делать, да ему сейчас хотелось влететь в кабинет и обнять этих двух идиотов. Ведь только их несдержанность спасла его от той пропасти, на краю которой еще буквально несколько минут назад он себя ощущал.

Уже никто и не слушал на самом деле того, о чем продолжали говорить дети дворянские, с головой не дружащие. Всё что надо было услышать для их приговора все всё услышали. И сказанного было более чем достаточно, судя по бледному виду их отцов и злому Борисова. И именно их вид убедил Алексея окончательно в своем спасении. Такое горе что было на лицах Лактюшина и Борисенко подделать в местечковом театре, наверное, невозможно.

— Все услышали и поняли всё правильно и четко? — и куда только подевалось безразличное выражение лица Данилова. Сейчас это был предельно собранный с живым выражением лица и ярко горящими воодушевлением глазами человек.

— Возможно это был просто подростковый трёп — попытался сгладить ситуацию Борисенко, надломленным голосом.

— Уважаемый Григорий Валерьевич, боюсь это вы сейчас не от большого ума говорите — спокойно заговорил Савельев, до этого молчавший — Если думаете, что эту ситуацию можно трактовать как-то по-другому, то глубоко ошибаетесь. Никак иначе чем сговором с целью обмана это трактовать нельзя. Никак иначе чем ложью под присягой это трактовать нельзя. Никак иначе чем сокрытием преступления против Имперского закона трактовать это нельзя. — с каждой фразой плечи Борисенко старшего сгорбливались всё больше, а лицо приобретало землистый оттенок. — И сейчас надо чтобы Вы дали себе отчет — сами они до этого додумались или посоветовались с кем?

— Хочу предупредить господа — включился в разговор Данилов — сейчас мы войдем в комнату не к двум школьникам, а к двум преступникам. И не дай Бог кому-то встать на пути исполнения закона.

— Но что нам делать? — это уже Лактюшин с трудом удерживания дыхание с мольбой обратился к Савельеву.

— Ничего особенного. Мы войдем и ваши отпрыски подробно расскажут, что и как. Что они на самом деле сделали. И как решили лгать под присягой. А дальше мы всё сделаем сами. Хорошо продумайте свои слова что готовы сказать, и действия что готовы предпринять. И самое главное подумайте стоит ли нарушать закон уже не недорослю, а главе семьи. — Лицо барона стало мрачным и решительным — Хорошо всё обдумайте.

Лактюшин и стоящий рядом с ним Борисенко молчали, переваривая услышанное и скорее всего тщательно всё взвешивающие в своих головах. Тишина затягивалась и по тихоньку люди начали нервничать. Никто не знал, чего можно ожидать в сложившейся ситуации от загнанных в угол родителей. Могли наплевав на все условности и опасность, и пойти на отчаянные меры чтобы спасти своих чад.

Но их долгие размышления прервал, до этого молчавший с недовольным видом, Борисов. Уж чего он не хотел точно, так это того чтобы две его вассальные семьи в купе с преступлениями своих отпрысков еще и отметились нападением на законных представителей. А возможность такая, судя по всему была не нулевой. По крайней мере сделанный им шаг по направлению к канцеляристу тот воспринял если и не с опаской, но видно было что напрягся.

— Полно Вам Александр Сергеевич, господа разумные люди и прекрасно понимают не только бесперспективность схватки с магистром воды, но и с самим фактом покрытия тех, кто совершил преступление. Род Борисовых свято чтит законы Империи. Даже если кто по несмышлению своему и по скудности юного ума и совершил проступок, это не повод думать, что остальные члены Рода их поддержат. Тем более, когда присутствует всемерно уважаемый нами Дмитрий Андреевич.

Атмосфера в помещении стала легче, хоть и напряжение общее никуда не ушло. Но понимание того что Глава Рода своё решение вынес, было ясным для всех. В том числе и для остававшихся в одном шаге от непоправимой ошибки отцов. Так или иначе за ними были не только эти сыновья, но и остальная семья. Которую никто бы не пожалел в случае бунта. Вырезали бы скверну до седьмого колена.

У Белова мелькнула мысль что Данилову такое решение пришлось не совсем по нраву, по крайней мере ему показалось что на лице канцеляриста мелькнуло разочарование от того что схватки не произошло. Если Борисов не ошибся и Данилов действительно аж целый Магистр водной стихии, то у стоящих напротив него местных дворян судя по всему шансов было не очень много в возможной схватке. Конечно толпой они могли его прижать если бы накинулись скопом. Но тут еще барон Савельев с неизвестно каким рангом. Да и оба Белых вряд ли остались бы в стороне в таком действе. А уж они-то и барон явно минимум Мастера. Так что Борисов старший был прав, в своем решении погасить возможный конфликт, что ничего хорошего для его рода бы не принёс.

Вообще в той круговерти событий что сейчас завертелись о самом Белове как будто бы все забыли. А Алексей хоть и не прятался, но и внимания к себе лишнего не привлекал. Не тот уровень разборок сейчас развивался перед его глазами чтобы пытаться вставить свои пять копеек в это дело.

А между тем Борисенко старший с буквально побелевшим после заявления Главы его Рода лицом, тяжело оперевшись на стену мог только тихо проговаривать про себя:

— Этого не может быть. Это провокация или чудовищная ошибка. Этого просто не может быть.

Его вид, человека, сломленного невзгодами, сейчас был полной противоположностью того с каким видом он буквально только что, выходил из ставшего для его сына гибельным кабинета, просто не в