Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Телери ласково погладила его по волосам. Аллект поднял взгляд – и она приняла его в объятия.

Эйддин Минок послал к императору гонца, сообщая, что его люди выступят из Дурноварии в июньские иды. Пусть офицер, который примет над ними командование, встретит отряд в Сорвиодуне, там, где главный тракт, ведущий с юго-запада, сходится с дорогами от Акве Сулис и Глева, – советовал вождь.

За несколько дней до середины лета Караузий, неделю просовещавшись с местными сенаторами Венты, вышел из терпения и решил сам выехать им навстречу. Для поездок верхом он по-прежнему надевал штаны по обычаю германцев, но советники убедили-таки его облачить своих телохранителей-менапиев в римские доспехи. Оглядываясь назад, на колонну всадников, Караузий думал про себя, что теперь его соплеменники ничем не отличаются от любых других рекрутов, отправленных служить на противоположный конец империи.

Когда Караузий добрался до Сорвиодуна, дуротриги еще не прибыли, но погода выдалась ясная и солнечная; в такой день никому не сиделось в четырех стенах, если можно было подышать свежим воздухом. Ведя своих людей по Дурноварской дороге, Караузий думал, что больше всего ему хотелось бы оказаться на палубе корабля. Уж больно хороший день для выхода в море. А он вместо того трясется в седле, подлаживаясь под конскую поступь, да пытается вообразить, что гряды холмов – это набегающие морские волны.

Ближе к полудню кто-то из менапиев крикнул: едут! Караузий вскинул голову: над дорогой клубилось облако пыли. За последние несколько лет он научился оценивать конницу на расстоянии: по его прикидкам, приближалось десятка четыре всадников, причем лошадей они гнали быстрее, нежели посоветовал бы опытный командир: скорее всего, необходимости в том не было – просто молодецкая удаль взыграла. Караузий стиснул бока своего скакуна, и менапии, перейдя на рысь, помчались навстречу дуротригам.

Караузий заулыбался: он сразу узнал старшего брата Телери – крепко сбитого и коренастого, в отличие от сестры; вот только волосы такие же темные. Ну да император и без того сразу догадался, что это за всадники. Он окинул взглядом остальных и остался доволен: снаряжение их – развевающиеся по ветру султаны и кисти, позвякивающие украшения – скорее подходило для парадов, нежели для поля битвы; зато они решительны, и боевиты, и полны силы. И да, в седле держатся – залюбуешься.

Лишь один из всадников не мог похвалиться таким же непринужденным изяществом: он сидел на коне неуклюже и кособоко. Караузий затенил глаза рукой – и недоуменно заморгал: да это же Аллект! Император узнал его не сразу: он привык видеть своего казначея в римском платье и не иначе. А теперь на нем была шафранного цвета туника и алый плащ – как то и подобает принцу белгов.

Похоже, не он один вспомнил о своих корнях – теперь, когда им предстоит биться с Римом, подумал Караузий. Дуротриги подскакали вплотную и осадили коней в вихре пыли; он усмехнулся – и помахал рукой.

– Аллект, мальчик мой, ты что здесь делаешь? Я думал, ты в Лондинии.

– Это моя страна и мой народ, – отозвался Аллект. – Мое место здесь.

У Караузия по спине пробежал холодок, но он продолжал улыбаться как ни в чем не бывало.

– Что ж, и не поспоришь: ты привел дуротригов, а они – сразу видно! – храбрые воины! – Император оглянулся на всадников, и предчувствие беды усилилось: никто из них не улыбался.

Брат Телери выехал чуть вперед.

– А ты думал, что сражаться умеете только вы, римляне – или правильнее будет сказать, вы, германцы? Стены Рима сотрясались под натиском кельтов, когда твои соплеменники еще из болота не вылезли!

Теудиберт, один из телохранителей-менапиев, угрожающе заворчал было, но Караузий дал ему знак молчать.

– Если бы я не почитал вас за храбрецов, я бы не просил твоего отца прислать мне в помощь отряд, – спокойно проговорил он. – Сейчас Британия нуждается во всех своих сынах до единого – и в тех, чьи предки сражались с Цезарем, и в детях легионов, привезенных из Сарматии и Римской Испании, и изо всех уголков империи, чтобы пустить корни в этой земле. Мы теперь все – бритты.

– Только не ты, – перебил один из дуротригов. – Ты ж родился за морем.

– Я отдал свою кровь Британии, – возразил Караузий. – Сама Владычица Авалона приняла мою жертву. – Даже сейчас при мысли о Диэрне он воспрял душой. В крепости Порт Адурни он отдал больше, чем кровь; той ночью в ее объятиях он излил свое семя – саму свою жизнь! – и возродился к новым свершениям.

– Богиня бриттов отвергает твою кровь, – заявил Аллект. Воины разъехались в стороны, пропуская его вперед. – Дочь Эйддина Минока – не жена тебе больше. Союз разорван, мы больше не подчиняемся тебе.

Караузий побагровел от гнева. Да мальчишка никак спятил!

– Сыны племен славятся своей храбростью, – проговорил он, в последний раз попытавшись решить дело миром. – Но вот уже три сотни лет они не брали в руки оружия, кроме как для охоты. Без помощи бриттских легионов вы окажетесь для Констанция легкой добычей.

– Легионы пойдут за тем, кто им заплатит, – презрительно фыркнул Аллект. – Не такова ли вся история вашей империи? А монетные дворы – в моих руках. Из любви или за деньги, вся Британия поднимется на захватчиков. Но бриттов должен возглавить тот, в чьих жилах течет древняя кровь.

На виске Караузия запульсировала жилка.

– То есть ты…

Аллект кивнул.

– Будь у вас с Телери сын, все могло быть иначе, но она отвергла твое семя. Она вручила верховную власть мне.

Караузий невидящим взором смотрел на него. Он знал, что ему так и не удалось завоевать любовь Телери, но не думал, что она его настолько ненавидит. Мысль эта причиняла боль, ведь он по-прежнему думал о жене с теплотой, хотя Диэрна и показала ему, что такое любовь. Та часть его сознания, что еще не утратила способности рассуждать здраво, подсказывала: Аллект говорит все это, чтобы побольнее его ранить. И если бы Диэрна не вручила ему себя столь безоглядно, Аллект, может, и преуспел бы. Но воспоминание о ее любви питало Караузия как живая вода – и никакие насмешки Аллекта не могли поколебать его мужество. Это Диэрна вручала избраннику верховную власть – Диэрна, а вовсе не Телери.

Однако дуротриги явно верили Аллекту, а Караузий не мог предать доверие Диэрны, рассказав им о полученном от нее даре.

– Эти люди не связаны обещаниями, – медленно проговорил Караузий, – но ты, Аллект, клялся мне