Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Аллект пожал плечами.

– Я клялся богами Рима – теми же самыми богами, которыми ты клялся служить Диоклетиану. Одна нарушенная клятва стоит другой – «око за око», как говорят христиане.

Караузий подъехал ближе, вынуждая собеседника посмотреть ему в глаза.

– Нас с тобою, Аллект, связывает больше, чем клятва, – тихо произнес он. – Мне казалось, ты меня любишь.

Юноша качнул головой.

– Телери я люблю больше.

«Телери, не Британию», – подумал Караузий.

– Ты можешь забрать ее себе, вместе с моим благословением, – мрачно проговорил он, – я в ней утешения не обрел, пусть хоть тебе повезет. Но что до Британии, сдается мне, у легионов хватит ума отказаться выполнять приказы неопытного мальчишки, пусть даже у него полны горсти золота. И может статься, что другие племена не очень-то захотят повиноваться белгам, которые подчинили их себе еще до прихода римлян. Ты, Аллект, конечно, волен попытаться, но не думаю, что народ этой земли пойдет за тобой, а я не брошу тех, кто в меня поверил…

Смерив предателя презрительным взглядом, император поворотил коня. Но отъехал он недалеко: кто-то из менапиев предостерегающе вскрикнул, Караузий прянул в сторону – и копье, брошенное братом Телери, вонзилось ему не в спину, а в бок.

В первое мгновение Караузий ощутил только сильный толчок. Затем копье под собственной тяжестью высвободилось, со стуком упало на дорогу – и Караузий почувствовал, как из-под ребер потекло что-то теплое и липкое, а следом обожгла внезапная острая боль. Послышались крики, звон мечей. Громко заржала лошадь. Караузий заморгал, пытаясь сосредоточиться – и увидел, как рухнул наземь один из его телохранителей.

«Я еще жив, – сказал он себе, – а из-за меня гибнут другие люди!» Он вдохнул поглубже: в глазах прояснилось, он выхватил меч – и, пришпорив коня, поскакал прямо на Аллекта. Но их разделяло слишком много людей. Совсем рядом блеснул клинок; Караузий отбил его, сделал выпад, почувствовал, как лезвие входит в плоть; увидел, как враг падает. Повезло, подумал Караузий; но в нем уже проснулась битвенная ярость; с каждой минутой силы его прибывали. Его менапии, видя, что вождь вступил в бой, воспряли духом и яростно атаковали противника.

Время утратило четкость. Внезапно враги куда-то подевались. Послышался стук копыт; дуротриги, окружив Аллекта тесным кольцом, отъехали в сторону: они яростно размахивали руками – по-видимому, о чем-то спорили.

– Господин, ты весь в крови! – воскликнул кто-то из менапиев.

Караузий убрал меч в ножны и прижал ладонь к боку.

– Ничего серьезного, – выдохнул он. – Оторви лоскут от плаща мне на повязку. Они превосходят нас числом, но мы им задали жару. Если мы сейчас отступим, они дважды подумают, прежде чем бросаться в погоню.

– Едем обратно в Сорвиодун? – спросил Эдфрид.

Император покачал головой. Предательство Аллекта его подкосило; он не мог себе позволить полагаться на людскую преданность – во всяком случае, пока не исцелится. Извернувшись, он посмотрел вниз, на свой бок. Рана сочилась кровью; рассмотреть мало что удавалось, но было и так понятно: положение его серьезно. И хотя держался он стойко и не жаловался, однако ж хирург, способный справиться с такой раной, вряд ли сыщется ближе чем в Лондинии. Караузий выпрямился в седле и устремил взор на запад, туда, где в голубой дымке тонули холмы.

– Перевяжи мне бок, – велел он Теудиберту.

– Господин, рана очень глубокая. Тебе требуется помощь.

– Нам туда, – заявил Караузий, указывая рукой в нужном направлении. – Исцелить такую рану возможно только в Летней стране. Мы поедем назад: сделаем вид, будто возвращаемся в город, и свернем в сторону, как только окажемся за пределами видимости. Они станут искать нас на дороге – и потеряют драгоценное время. Ну же, быстрее – из-за меня не задерживайтесь. Если я не смогу держаться в седле, привяжите меня к лошади. Если я буду не в состоянии говорить, спрашивайте дорогу на Авалон.

Глава 16

Диэрна охнула: острая боль пронзила ей бок. В пальцах порвалась слишком туго натянутая нить; веретено покатилось в траву.

– Госпожа, что с тобой? – воскликнула Лина, приставленная прислуживать ей в этом месяце. – Тебя пчела ужалила или ты палец уколола? – Слова ее потонули во встревоженном гвалте: к месту происшествия сбежались и остальные женщины.

Прижимая ладонь к боку, жрица вдохнула поглубже, пытаясь обуздать боль. Это не сердце: остро жгло ниже, под грудной клеткой, словно там что-то сломалось. Причем терзало и мучило ее что-то такое, что ощущалось не только изнутри. Жрица осторожно ощупала себя: кожа болезненно отзывалась на прикосновения; однако, когда приподняли тунику, никакой раны не обнаружилось.

Никакие чары, никакой сглаз не могли пробиться сквозь установленные Диэрной обережные заграждения. И только одному человеку на всем белом свете она открылась настолько, что могла почувствовать его муку. Диэрна осознала, что в ту ночь любви отдалась Караузию больше, нежели телом – она вручила ему часть души. Верховная жрица высвободила свой дух – и отослала его вдаль тем путем, по которому пришла боль, и почувствовала, как возлюбленный тоскует и зовет ее.

– Это болезнь, насылаемая эльфами, – рассудительно проговорила старуха Сигфолла. – Поднимите ее со всей осторожностью, дочери мои. Нужно отнести ее в постель.

К Диэрне вернулся голос.

– Это не… моя… боль. Мне нужен отдых, но ты… Адвен… ступай к священному источнику. Кто-то… идет… Попытайся – не покажет ли его тебе Зрение!

До самого вечера Диэрна пролежала в прохладном полумраке своего жилища, призвав на помощь все свои умения и познания, чтобы оставаться в трансе и не чувствовать боли. Постепенно физические страдания утихали, но нарастала тоска. Караузий ищет ее, но доберется ли до нее вовремя?

Хороший был план, подумал про себя Караузий, натягивая поводья и жадно хватая ртом воздух. Вот только выносливость свою он явно переоценил. Невзирая на повязку, каждый шаг отдавался у него в боку резкой болью. Когда дело доходило до выбора – перевести дух или рухнуть без сознания – он думал, что потеряет меньше времени, если передохнет малость. Однако задерживаться ему приходилось все чаще, а на предыдущем привале его догнал арьергард и сообщил, что дуротриги мчатся в погоню.

– Давай остановимся здесь, господин, и примем бой, – предложил Теудиберт. Караузий покачал головой. Заросли здесь были слишком густы для маневров и при этом недостаточно высоки, чтобы укрыться. – Тогда разделимся: пусть часть отряда спускается в долину – почва там мягкая, следы четко видны, – предложил воин. – А ты уходи через пустошь. Если повезет,