"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

– Ты не тронешь его!

– Он стоит на пути! – прорычал Като.

– Он пытается нам помочь, – сказал я. – Говорит, что там Падшие ангелы. Если мы пройдем дальше, они нападут. И судьба наша будет хуже смерти.

Кярс встал между нами.

– Прекрати, Като. Если мы используем бомбу, вся пещера может рухнуть нам на голову. Придется повернуть назад.

– Отец… – хриплым каменным голосом заговорил Доран.

– Да, сынок? – Я не сдерживал слез. – Как я могу дать тебе покой?

– Мне не будет покоя. А теперь уходи.

Сверху зазвучал пронзительный гимн, и я поднял голову. Надо мной, глубоко в тумане, звездами горели двенадцать огней. А вокруг этой дюжины звезд вилась буря змееподобных конечностей.

– Бегите! – крикнул Доран. – Уходите, пока он не пришел!

Щупальце выбросилось вперед и ударило в нагрудную пластину Эвандера. Он превратился в камень, на лице застыло страдание. А потом камень треснул, и из дыры хлынула кровь.

Мои уши заполнило нестройное пение. Туман, разгоняемый щупальцами, истончился. Покрытое цветами щупальце ударило в доспех на ноге гуляма, и тот обратился в массу извивающихся кровоточащих цветов, а из бутонов поползли черви.

– Бежим! – прокричал Абу.

Кярс отдал приказ развернуться, и Старший Апостол бегом повел нас назад тем же путем, которым мы и пришли. Мирон отчаянно повлек меня прочь от бушующего Падшего ангела, и я бросил на Дорана полный сожаления взгляд. Все, что я мог для него сделать, – только молиться с той малой верой, что еще осталась в моем сердце.

23

Кева

Бездымное пламя полыхающего кустарника целовало мою кожу так жарко, что я вспотел.

– Готово, – сказала Забан из племени ифритов, ее голос был похож на древний удушающий дым.

– Пашанг и мать?

– Только мать.

– А что с Пашангом?

В пылающем кусте появилось лицо Забан. Я разглядел только щелочки глаз и крючковатый нос.

– С ним была абядийская рабыня. И не одна. Ты приказал не причинять никому из них вреда. – Огонь затрещал, и силуэт Забан замерцал и завихрился оранжевым и красным.

Мне отчаянно хотелось сжечь всех силгизов и йотридов, очистить землю от их скверны.

– Вернись и сожги его. Если даже пара абядиек погибнет, оно того стоит.

– Придется подождать до завтра. Мои возможности влиять на этот мир ограничены.

– Ограничены? – Я раздраженно хмыкнул. – Чем же?

– Тебе не понять. Огню нужно топливо, и поскольку наш огонь бездымный, его топливо не из этого мира.

Ну почему сила всегда дается на определенных условиях? Почему нельзя просто делать то, что я хочу?

С залитого лунным светом неба спустился Кинн.

– Погоди!

– Что такое, Кинн?

Птах порхал у меня над головой, роняя разноцветные перья.

– Я нашел Сади.

Почему тогда он такой грустный?

– И?

– Она у Сиры.

У меня вдруг пересохли глаза, а сердце ухнуло в яму с шипами. Меня охватил ужас. Сира будет мстить. Она станет мучить Сади или вообще убьет.

Или сделает кое-что похуже.

Я всматривался в бесплотное, живое пламя ифрита и понимал, что Сади была во всем права. Она отказалась жить, закрыв глаза и уши, пока я цеплялся за ложные надежды. Неужели к этому привела моя слепота?

Если прикажу сжечь Пашанга, Селену, Гокберка, Вафика и прочих, я принесу в жертву Сади, сознательно. Или уже принес, приказав сжечь мать Сиры.

– Сгорит ли завтра Пашанг? – спросил меня пульсирующий голубым пламенем куст.

Пахло сожженными развалинами.

– Нет. Нам лучше… пока понаблюдать.

– Мы не наблюдатели. Не путай нас с джаннами. Все на земле и небесах горит, горело или сгорит.

– Тогда не делай ничего.

Если ифриты могли только жечь, значит, мне нужен земной помощник. Я отвернулся от живого пламени и посмотрел на город Доруд. Воды его гавани серебрились в бледном свете луны. Зеленый гранит построек, высившихся на неровных холмах, переливался темным изумрудом. Купола зданий были желтыми, как неполированное золото, а многочисленные тонкие башни казались палочками ладана.

Однако красная стена была крепкой. Она поднималась из песка под углом, будто наклоняясь к тому, кто пришел ее осаждать. Благодаря такой необычной конструкции ее не преодолеть с помощью лестниц. А на вершине стены поджидали золотые гулямы, патрулировавшие ее днем и ночью.

Баркам мудро выбрал для себя эту крепость. И утром я надеялся встретиться с ним.

Но сначала я встретился с Хурраном и Рухи в лагере абядийцев. Бывший сад теперь был заполнен рядами шатров, между которыми двигались отчаявшиеся абядийцы, и все это среди пальм, тюльпанов и каналов. Лагерь пах цветами, кровью и дерьмом.

В одном шатре сидели Рухи и старый шейх с выкрашенной в черный цвет бородой. Под его левым глазом вздулся огромный чирей. Старик сильно дрожал.

– Всех моих сыновей и внуков убили при отступлении, – говорил он. – Несмотря на эту жертву, мои дочери и внучки не избежали плена. Теперь они рабыни.

Я не мог сжечь целый лагерь силгизов и йотридов, как бы этого ни хотел. Слишком много абядийских рабов погибнет в пламени. Но на самом деле меня беспокоила только судьба Сади.

Рухи протянула шейху бурдюк с верблюжьим молоком, шейх с хрипом сделал глоток и вернул.

Хурран стоял, скрестив руки на груди и глядя в пол.

– У вас остались способные сражаться мужчины? Ты ведь шейх. Если попросишь свое племя вооружиться…

– Попрошу. Это все, что мы можем сделать. Но кто их обучит?

– В этом городе полно тех, кто обучает гулямов, – ответил Хурран. – И я могу прислать из Мервы хазов. Кстати, Баркам уже назначил вам аудиенцию?

Старый шейх покачал головой.

– С нами возится какой-то визирь. Говорит, он передает наши просьбы Баркаму и принцу Фарису. – Старик кашлянул. – Мне не на что жаловаться. Нам дали место за стенами, пищу и воду, даже прислали лекарей.

– Сегодня мы встречаемся с Баркамом, – сказал я. – Если вы в чем-то нуждаетесь, скажи.

– Если нуждаемся. – Старик закрыл глаза. – Я не стану обременять вас нашими нуждами.

– Вы нас не обремените. – Рухи взяла его мозолистую руку. – Нужно помогать друг другу, чем можем.

Шейх горько вздохнул. Когда он открыл глаза, я увидел стеклянный взгляд человека, потерявшего надежду. Страдание, ужас и неимоверная мука, словно тучи, затуманивали его глаза.

– Пожалуйста, не делайте ничего для меня. – Смотреть, как старик плачет, слышать дрожь в его голосе было тяжело. Он годился мне в отцы. – Я лучше уйду к Лат, чем останусь на этой ужасной земле.

Он не хотел цепляться за надежду снова увидеть своих дочерей и внучек. Так было легче. Но пока они живы, надежда еще оставалась.

Мне самому нужно было в это