Фантастика 2025-138 - Владимир Владимиров

— Это я и без тебя вижу. Отнесем его в каюту.

Спустя 20 минут навигатор был уложен и пристегнут на случай перегрузок. Медпак выдал стандартный набор инъекций и сообщил, что жизнь пациента вне опасности.

Альба тем временем пилотировала корабль в сторону звезды. Предполагалось, что всплытие из варпа произойдет недалеко от третьей планеты, для которой у экипажа «Артемиды» так и не нашлось названия. Но ее нигде не было.

Доктор Джонс вернулся в рубку и, ни слова не сказав, занял свой рабочий ложемент.

— Вы как будто совсем не удивлены, дядя Генри.

— Отчего же, немного удивлен. По расчетам, не подводившим нас со времен открытия ньютоновской механики, здесь должна быть планета.

— Только немного удивлен? — в общении с доктором Джонсом, Альба произвольно переходила с обращений «вы» на «ты», что, по ее собственному мнению, было демонстрацией уважения к собеседнику. Морти Джонсу такого никогда не перепадало, а старый профессор относился к подобному, как к нечто разумеющемуся.

— Признаться, да. Мы прилетели исследовать гравитационную аномалию, ничего удивительного в том, что наши расчеты не сработали.

— Какой наш план?

— Я вывел на экран данные гравиметрической съемки, которую произвела «Атремида». Что ты скажешь про первую и вторую планету?

— Они располагаются непосредственно в короне звезды, на расстоянии всего четыре с половиной миллиона километров до фотосферы. Но измерения «Артемиды» содержат ошибку, вращается только одна планета, та, что орбитально выше, а вторая, нижняя, попадает в приливной захват.

— Но при смене орбит, та, что поднимется выше, начнет вращаться?

— Похоже, что так, дядя. Обе планеты летят нам навстречу, как пушечные ядра. Телескоп прекрасно их видит. Даже можно разглядеть следы застывшей магмы со всех сторон, судя по всему, у планеты на нижней орбите кора той стороны, что обращена к звезде, раскаляется до жидкого состояния. Затем при смене орбит планета остывает. Хотя там всегда не менее 800-900 градусов по абсолютной шкале.

— Хм… озера расплавленного алюминия?

— Отсюда не видно. Но атмосфера там точно есть.

— Еще лучше… кипящая ртуть и сера?

— О да, дядя, там филиал Ада. Надо их как-то назвать.

— Флегетон и Коцит.

— Ха-ха, божественно смешно! — Альба присвоила наименования, и теперь нижняя планета на обзорном экране обозначалась Флегетоном, а верхняя, вращающаяся — Коцитом.

— Ничего странного не замечешь?

— Замечаю. Для подобных орбит обе планеты должны быть невероятно тяжелыми. У них ядра — из чистого урана, не иначе.

— Или там тоже есть аномалия.

— И что ты предлагаешь, дядя? — до Альбы начало доходить, куда ведет разговор доктор Джонс.

— Предлагаю прилететь к ним и приземлиться на Флегетон. На ночную его сторону, само собой.

— Ничего не выйдет, у нас в варпе сломался посадочный модуль. Извини, дядя.

Это заявление ученого не смутило:

— Моя девочка, рассчитай возможность посадки всего корабля.

Масса каждой планеты была меньше, чем у Луны, однако, посадка являлась непростым делом — все-таки прыжковый корабль не был для этого предназначен. Хотя и не невозможна. Запустив расчет, Капитан спросила:

— Дядя, ты ведь уже на станции задумал посетить этот филиал ада? Поэтому наш трюм полон кристалл-геля?

— Да. И, пока ты рассчитываешь траекторию и посадку, я дам задание ремонтным дроидам создать броню вокруг корабля и подать на нее напряжение. А потом пойдем спать.

— Для защиты от радиации звезды мы сожжём кучу Холодного топлива!

— Наука бесценна, моя девочка.

***

Дельта Павлина

Май 14, 2523 г.

«Ухмылка Гермеса» был немолодым кораблем, старше доктора Джонса. Внешне он походил на шестиугольный бублик с кексом в центре. На вершинах бублика располагались магнитоплазменные двигатели, их было по количеству вершин — шесть штук. Каждое четное плечо бублика содержало термоядерный реактор холодного синтеза, который питал два соседних двигателя. Кекс в центре бублика в одной части был жилым модулем, а в другой — прыжковым двигателем. В критической ситуации он мог сбросить всю окружающую конструкцию и уйти в прыжок, являясь, таким образом, спасательной шлюпкой. Сейчас вся конструкция корабля была обляпана желеобразным разноцветным мармеладом, густо посыпанным сахарной пудрой — так в свете близкой звезды выглядел кристалл-гель под напряжением.

Корабль подобной конструкции был экономически невыгодным. Четыре реактора, три — в бублике и еще один аварийный — в кексе, потребляли больше топлива, чем единый комплекс «реактор-маршевый двигатель», как строили сейчас. Зато имелись просторные трюмы в свободных участках бублика. И можно держать большое количество приборов и детекторов, а при необходимости дроиды легко заменят их или разместят новые. Это был прекрасный исследовательский корабль…, но очень дорогой в содержании.

«Мармеладная» броня позволяла заглянуть в самые опасные уголки космоса, что сейчас и происходило. «Ухмылка Гермеса» приблизилась на расстояние в 5 миллионов километров к Дельте Павлина, войдя в ее атмосферу или, говоря устаревшими терминами, в область короны звезды. Пространство вокруг было наполнено плазмой и мягким рентгеновским излучением. Температура плазмы постоянно нарастала, любой иной корабль уже превратился бы в самый дорогой духовой шкаф. Наиболее опасным было жесткое гамма-квантовое излучение звезды, его не могло остановить электромагнитное поле, поэтому в «мармеладной» броне регулярно появлялись искорки флуоресцирующего света — следствие фотоэлектронной эмиссии. В этом случае броня подзаряжала саму себя, но теряла массу, излишек положительно заряженных частиц приходилось отводить в двигатели.

15 часов полета при ускорении 5G утомило экипаж, все это время пришлось провести в ложементах с активным режимом инфузионной терапии: медицинский комплекс корабля интенсивно снабжал клетки человеческого тела кислородом и выводил токсины. Пик скорости достигал в середине пути, корабль разогнался до 900 километров в секунду, но сейчас активно тормозил. Этому помогала «мармеладная» броня: повинуясь силовым линиям электромагнитного поля, она раскрылась огромной полусферой в виде шести-лепесткового тюльпана, выгнутого в сторону звезды. Теперь ее диаметр составлял много километров, соударение с заряженными частицами плазмы дополнительно тормозило корабль, а жесткие гамма-кванты давали бесплатное топливо для двигателей, которые сейчас работали на торможение.

Один положительный момент подобного полета все же был: все прекрасно выспались. Собственная скорость полета коорбитальной пары планет вокруг звезды составляла 38 километров в секунду. «Ухмылке Гермеса» предстояло слегка промахнуться: пройти мимо Флегетона всего в паре тысяч километров, совершая орбитальный маневр. А затем, развернувшись, догнать и приземлиться на его ночной стороне. В этот момент телескоп мог подробно заснять то, что было скрыто до сих пор, а именно: полушарие нижней планеты, обращенное к звезде.

Спрятавшись в тени Флегетона, корабль окончательно погасил