Элен Рэй - Макс Фиш

– Бразилия? – удивился Лукас, посмотрев адрес.

– Найти её будет сложно. Она сильно постарела.

– Я не буду бегать за умершим человеком. Я рад, что вы стараетесь произвести на меня впечатление, но это уже перебор.

– Вы всю жизнь задавали себе этот вопрос. В ваших руках лежит ответ, – заявила Элен.

Лукас глубоко выдохнул, встал с кресла и сказал:

– Я, пожалуй, пойду, вернусь в реальный мир. Спасибо за потраченное время.

– Лукас! – позвала Элен.

Тот остановился в проходе и развернулся.

– Завтра будет солнечно, – сообщила Элен.

– Ох! – буркнул Лукас и удалился из офиса Элен.

Элен ничуть не расстроилась реакцией Лукаса. У неё под столом лежал ключ к одной из главных загадок. Ей оставалось лишь распечатать его, но нужно было набраться терпения.

В кабинет вошёл опоздавший посетитель с недовольным лицом, а за ним следом проскочил Саймон.

– Эй, я тебя не пропущу! – буркнул недовольный посетитель Саймону. – И мне наплевать, что ты коп.

– Я её помощник, – сказал Саймон.

– А мне плевать! Сейчас моё время!

– Элен, скажи ему, – попросил Саймон.

– Мистер, присаживайтесь, пожалуйста, – указала Элен на кресло, – мой помощник не отнимет ваше время сеанса.

Тот, задрав нос, важным шагом дошёл до кресла и медленно присел. От недовольства его усики аж вибрировали. Он был одет в длинные широкие шорты и полосатую рубашку. Пока ждал, он периодически почёсывал зелёными ногтями покраснение на ноге.

Элен взглянула на Саймона и произнесла:

– Ты пришёл узнать, почему я не отвечаю?

– Э-э, да, но теперь я понял почему, – сказал Саймон, кивнув головой на посетителя. – Ладно, я тогда вернусь в участок.

– Подожди, – сказала Элен, взяв ручку и листок.

Посетитель демонстративно покашлял. Элен протянула листок с записями Саймону и направила взгляд на псевдокашлюна. Саймон молча помахал рукой и вышел из кабинета.

– Ну что, вы готовы меня слушать? Думаю, вы уже знаете, кто я такой? – буркнул посетитель.

– Ещё нет, но…

– Тьфу! Другого я и не ожидал услышать. Я Сульпинарий Оккуриетти, великий садовник, но это почему-то никто не ценит! Почему все знают Самару и этих, как же, «Провода любви»? Они просто спели, и все им хлопают. Но вы знаете, что такое взрастить здоровый куст? Да я каждый росток знаю по имени и с каждым разговариваю отдельно! Весь день! Вот так вот я отношусь к своему любимому делу, – причитал посетитель.

– Мистер Сул… Уважаемый клиент, я рада, что у вас есть любимое дело, но какой у вас вопрос? Может, вы хотите узнать будущее вашей капусты?

– Ах! Это я и сам знаю. Я просто недоволен нынешним обществом и их глупыми ценностями. Хотел бы я на них посмотреть, если урожай кукурузы не удастся. Вот тогда они по-другому запоют.

– Я думаю, всем будет далеко не до песен, ведь все любят кукурузу, а без неё жизнь станет унылой и серой.

– Вот-вот, навоз мне в огород, – воскликнул Сульпинарий, подняв палец вверх.

– И всё же, может, вы пришли на сеанс, чтобы что-то узнать?

– А-а, я и так всё знаю. Просто я недоволен, понимаете?

– Я поняла, вам нужно выговориться.

– Хотя вы могли бы как-то повлиять на нынешнюю молодёжь. Может, у вас есть какое-нибудь удобрение для их мозгов или пестициды от бесконечного веселья?

– Нет-нет, я не алхимик и не ведьма.

– А почему? – сильно удивился Сульпинарий.

– Потому что-о-о… – не смогла сразу сообразить Элен. – Такая уж я выросла.

– Понимаю, понимаю. Я бы ещё поговорил, но вообще-то меня яблочки ждут. В это время я им пою: «О, роса моя, роса».

– Такое нельзя пропускать.

– Вот поэтому-то у меня самые красные и сладкие яблоки в этой несчастной стране!

Сульпинарий Оккуриетти встал с кресла, достал купюру из мешочка и положил на стол.

– Вам не за что платить, вы даже ничего не спросили, – сказала Элен.

Он принял гордую стойку и заявил:

– Я могу за себя заплатить! Но вы всё же как-то повлияйте на этих болванов. Может, как-то заговор пустить по ветру, чтобы они перестали просто так танцевать и занялись наконец делом!

– Ну, ладно, я подумаю, что можно с этим сделать.

– Вот так-то! Мне пора.

– До свидания, и да, ваша тыква снова победит в этом сезоне.

– Естественно, – фыркнул Сульпинарий и медленно вышел из офиса.

Как только он скрылся из виду, Элен смахнула с себя вежливую улыбку и растеклась по креслу. Голова вновь начала болеть. Она закрыла глаза и посидела пять минут в полной тишине. На посылку почти не осталось сил, но ответственность и чувство долга вернули мотивацию.

Она подняла с пола квадратную коробку размером тридцать сантиметров на сторону и положила на стол.

«Забавно. Почему он выбрал такую коробку для одной булавки? О, я знаю», – размышляла Элен.

Она взяла ручку и продырявила скотч в нескольких местах, затем лёгким надавливанием руки раскрыла крышку. Внутри была целая куча упаковочной плёнки, а сбоку лежала небольшая коробка конфет. Это заставило Элен улыбнуться.

«Какой он милый. Миле повезло», – подумала она.

Отложив в сторону конфеты, она принялась доставать аккуратно плёнку. Когда увидела её, закреплённую за плёнку, она поняла, о чём говорил Калеб – булавка действительно была немаленькая и заметная.

Элен смотрела на неё и не решалась касаться. Волнение стало растворять спокойствие. Она не могла поверить, что перед ней лежит вещь того самого зверя, что безнаказанно убивал на протяжении стольких лет. Неужели у неё появился шанс поймать того, о ком часто говорили по новостям? Того, чьё имя обрастало легендами. Того безликого и бестелесного.

Элен отодвинула коробку и открыла ящик стола. Достала оттуда новые наклейки и наклеила на пальцы. Затем пододвинула коробку и, аккуратно сняв с плёнки булавку, положила её перед собой, скинув коробку на пол.

– Вот и всё, – промолвила она, держа ладонь над булавкой. – Приблизился конец его истории.

В тот же миг она опустила ладонь на энергообъект «Полтергейста», и её накрыло волной из фрагментов его ужасной жизни. Десятки картинок крутились водоворотом, показывая причины его агрессии.

Ему не повезло с самого зарождения. Его мать делала всё, чтобы он не родился, но он появился на свет. Говорят, люди не меняются, мол, какой человек в шесть лет, такой же и в шестьдесят. Трудно сказать, применимо ли это ко всем людям, но этот мальчик с самого детства имел тяжёлый взгляд, и его мать это раздражало ещё сильнее. Она начала его избивать и подавлять личность с двух лет. Чем старше он становился, тем сильнее она его била. Она