"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Иванович Ефимов

одного. Нет, не гит. Манне. Из высокородных, представляешь? Родня его изгнала. Крепкий, двадцать четыре полных года. Когда сможешь забрать? Хорошо, я посажу его в камеру. Да, в десятую. Пусть мальчики позабавятся и заодно обломают ему рога. Сколько дашь? Черт, я хочу триста! Он вполне симпатичный, даже для тебя. Нет. Нет, не хочу. Ладно, двести пятьдесят. Черт с тобой, я согласен на двести! Ты же знаешь, что ребятам тоже надо платить. Но я хочу все двести сейчас. И ещё двести через неделю, если окажется, что парень стоит этих денег. Ты же знаешь, как я стараюсь. Да, заеду при случае. Пока!

У Найко закружилась голова. Его только что продали и он не знал, что возмутило его больше – сам факт продажи или несуразно малая цена, которую за него дали, – всего его месячная зарплата. Одно это говорило об огромном размахе бизнеса. Конечно же, он знал, что здесь, «в наглядной витрине порока», рабство существовало едва ли не легально. Официально, конечно, об этом не говорилось, но по слухам здесь повсеместно процветали огороженные колючкой плантации с тысячами рабов. Чтобы они не бежали и просто дешивизны ради их держали нагими, а охрана состояла из конченых скотов, садистов и извращенцев. Сейчас Найко понял, что всё это – вовсе не слухи. В голове у него зазвенело. Он просто не мог поверить, что весь этот кошмар творится на самом деле. Только не с ним. Только не...

Майор потянулся к селектору. Найко вдруг понял, что его жизнь закончилась, – его прямо вот сейчас отведут в камеру, где несколько давно потерявших человеческий облик выродков зверски изобьют его, потом сорвут одежду и дружно изнасилуют. А потом... ему станет просто нельзя жить, и он будет искать только возможности...

Найко сам не знал, что с ним происходит. Его сознание тонуло в бездне паники, и он с удивлением услышал собственный голос:

– У меня всё же есть здесь друг. И он ждет моего приезда.

Майор хмыкнул, но убрал руку.

– Кто?

Найко уже успокоился, и вторая его фраза прозвучала не без злорадства:

– Охэйо. Хеннат Охэйо анта Хилайа, третий принц Дома Хилайа.

– А он об этом знает?

– Позвони ему. Просто позвони и спроси.

Майор злобно сплюнул – как показалось Найко, от разочарования.

– Черт с тобой. Убирайся, – он все же протянул руку к селектору и юноша замер. Блеф его выглядел очень даже глупо, и он сам хорошо это знал. Но майор сказал:

– Петре, зайди ко мне. Убери отсюда этого сопляка. Нет, не в камеру! Выкинь его к черту с моего вокзала! Почему? А потому! – он хлопнул рукой по столу и со злостью уставился на Найко.

Легкость одержанной победы вскружила тому голову. Он подошел к столу, и, нагло глядя на майора, забрал свой паспорт.

– Мне нужны мои деньги, – сказал он.

Майор со злостью швырнул на стол бумажку в пятьдесят кун.

– Этого тебе за глаза хватит, чтобы доехать. Убирайся!

У Найко хватило ума не настаивать. Он понимал, что в противном случае жадность майора превзойдет его трусость, и тогда тот может и задуматься, что, раз Охэйо ничего не знает о его приезде...

К счастью, именно в этот миг дверь распахнулась. Мрачный здоровенный сержант молча схватил Найко под руку и поволок из кабинета. Уже в коридоре тот попробовал вырваться, но сержант сделал с его плечом что-то такое, что Найко взвыл от боли. К его счастью, конвоир вовсе не горел служебным рвением: едва доведя юношу до выхода в зал, он отпустил его, и скрылся, так ничего и не сказав.

Найко пулей вылетел наружу – и замер, увидев мрачную привокзальную площадь. Фонари и тут почему-то не горели и суета огромного множества народа под рельефными свинцовыми тучами казалась ему теперь неестественной и странно тревожной. Здесь явно шел какой-то праздник: сразу в нескольких местах он заметил возвышавшиеся над толпой сцены, где выступали артисты, как ему показалось, пьяные. Во всяком случае, выглядело всё это страшновато и совершенно непонятно для него.

С большим трудом он протолкался к остановкам автобусов, где замер, изучая громадное расписание. Как ни странно, он запомнил, на каком именно автобусе они ехали к Малау, западной резиденции Дома Хилайа. Было, конечно, довольно глупо считать, что номера и маршруты с тех пор остались прежними – и что Охэйо сейчас именно там, – но выбора, увы, не оставалось.

Найко вздохнул. Ему вовсе не нравилось здесь. Дрожа после пережитого, он каждый миг опасался подвоха. Когда какой-то гит – крепкий, симпатичный мужчина лет тридцати – решил вдруг заговорить с ним, он едва не заорал на него. Потом, опомнившись, постарался ответить по возможности вежливо.

– Полагаю, вы встречали друга, который так и не приехал, – так же вежливо сказал мужчина. Голос у него был мягкий, располагающий, но Найко это не тронуло: сейчас все гиты казались ему ворами и бандитами.

Он помотал головой, понимая, что это не так. В конце концов, отмалчиваться, когда тебе задали вопрос, было уже не просто невежливо – это было оскорбление спросившего, всего на ступеньку отстоявшее от плевка в лицо.

– Нет. Я сам только что приехал, – ему вовсе не хотелось говорить это, но что он ещё мог сказать?

Мужчина внимательно осмотрел его – с ног до головы.

– Похоже, у вас украли все вещи, ведь правда? – Он ещё раз посмотрел на Найко. – Возможно, и деньги. Это очень неприятно. Меня зовут Фаррис. Если угодно, вы можете переночевать у меня.

– Нет. Я сейчас... поеду к другу. Мне не нужна ваша помощь. Спасибо, – мягкий, обволакивающий голос заставил его стыдиться даже непроизнесенной лжи и Найко вновь помотал головой, не понимая, что это на него нашло.

– Откуда вы знаете, дома ли ваш друг? – спросил Фаррис. – Вечером мы, гиты, веселимся. У него есть телефон? У меня тоже. Вы можете позвонить от меня.

– Он не гит. Он ойрат. Ультра, – ответил Найко с совершенно бессмысленным злорадством. Но Фаррис не смутился.

– В таком случае сомневаюсь, что он составит вам приятную компанию в прогулках по городу. Ультра не пользуются здесь популярностью, – это была не угроза и не насмешка. Просто констатация очевидного факта. – Здесь есть масса интересных мест, о которых они вряд ли знают. И даже если знают, не могут туда пойти. Я прошу...