Помещица - Алёна Цветкова

кадры, которые я надёжно заперла в подвале памяти много десятилетий назад. Я вспомнила всё про ту экскурсию. Вспомнила, как стояла здесь, вжавшись в плечо одноклассницы, и во все глаза смотрела на красные ограничительные шнуры. Экскурсовод говорила о «колыбели революции», а я видела только пылинки, танцующие в лучах солнца. И поняла, почему забыла о ней на долгие годы.

Моя бабушка говорила, что большевики — убийцы и звери. А звери не могут жить в доме, где музицируют и играют в шахматы по вечерам. Где пахнет яблочным пирогом и книжной пылью. Этот дом был похож на сотни и тысячи других таких же. Был похож на тот, в котором жила моя прабабушка. И мой детский разум, не в силах справиться с обрушившимся на него пониманием, предпочёл сделать вид, что ничего не было.

И вот теперь шнуров нет.

На короткий миг две мои жизни слились в одну, а перед глазами стало мутно…

— Лариса?! — воскликнула Саша, первой заметив, что я привалилась к стеночке, чтобы не упасть. — Что с тобой?!

— Позвольте, — Илья Николаевич оттеснил Груню и Сашу и подхватил меня под локоток, не давая упасть, усадил на неширокую лавку. На неё полагалось садиться, чтобы надеть калоши. — Что с вами?

В это время мы все услышали топот… По лестнице, которая пряталась в глубине холла и которая в моей памяти была перегорожена табличкой «Хода нет», скатился растрёпанный мальчишка в простой белой рубахе и таких же светлых льняных брюках и подбежал к нам.

— Володя, принеси воды, — тут же отреагировал Илья Николаевич, кивнув сыну.

И через минуту я получила стакан прохладной воды из рук будущего вождя мирового пролетариата. Наши пальцы на миг соприкоснулись… А в его глазах светилось искреннее сочувствие и участие…

— Спасибо, — пробормотала я.

Эта его доброта ударила меня сильнее, чем если бы он закричал на меня. Он ведь не был монстром. Он был обычным, весёлым и смешливым ребёнком, который улыбнулся мне, как старой знакомой.

— Вы из Петербурга? — склонил он голову.

— Что?! — переспросила я. И тут же ответила: — Нет, я из Саратова…

— Хотите, я позову маму? — знакомо прищурился он, заставляя меня вздрогнуть снова. — Она знает, какие капли надо пить, когда кружится голова…

— Нет, не надо, — помотала я головой.

Я ведь именно этого и хотела… Илья Николаевич увёл Сашу и Груню в сад знакомиться с остальной семьёй и оставил меня на попечение маленького Володи. И сейчас самое подходящее время завести с ним дружбу.

— Меня зовут Лариса Дмитриевна Бехтерева, — улыбнулась я.

— А меня Владимир Ильич Ульянов, — представился он торопливо, не перебивая, но вклиниваясь в короткую паузу между предложениями, заставляя меня в третий раз ощутить дрожь во всём теле.

— Ленин, — пробормотала я, заканчивая его имя… Ульянов Ленин…

— Нет, — мальчишка радостно захохотал, запрокидывая голову назад. — Я Машин!

И пояснил на мой потрясённый взгляд:

— Мою маму зовут Мария Александровна. И мы все машины!.. Давайте я вас с ней познакомлю?!

Он бесцеремонно схватил меня за руку и потащил вперёд, вглубь дома, захлёбываясь словами о том, что было для него сейчас важнее всего на свете:

— Мама варит варенье в саду, идёмте же! У нас такие вкусные яблоки, вы обязаны попробовать. Мы с Сашей вчера целый таз съели, который мама для варки приготовила… Пришлось сегодня заново чистить, — он тяжело вздохнул, картинно сетуя на тяжёлый труд, но тут же забыл об этой обиде и заговорщицки понизил голос: — А ещё Саше мама позволила устроить настоящую химическую лабораторию во флигеле! Он там запирается на ключ и никого не пускает, даже Олю. Но ничего, скоро и мне можно будет на правах взрослого! Я ведь теперь не просто мальчик, я теперь — гимназист. Вот начну получать «пятёрки» по латыни, и папа скажет Саше, чтобы он меня тоже пустил.

Мальчишка тащил меня в сад, говорил и говорил, не давая вставить ни слова. Его ладонь была горячей и сухой, а хватка — неожиданно крепкой для ребёнка. Я почти спотыкалась, не в силах замедлить этот бег, и вдруг меня пронзило: я иду за ним точно так же, как потом пойдут толпы.

В этом девятилетнем ребёнке уже жила та самая страшная, идущая изнутри воля. Он не просил — он направлял. Он не звал — он вёл. И в этом не было театральности, только стихийная сила лидера, за которым идут, куда бы он ни указал, даже не спрашивая пути.

Он тараторил без остановки, захлёбываясь подробностями своей детской жизни, рассказывая о Саше и маме, а я смотрела на его затылок и понимала: мой план «дружбы» провалился, не успев начаться. Не я вела его в будущее, чтобы его исправить. Это он тащил меня в своё настоящее, где ещё не было ни Ленина, ни крови, ни революции, а был только бесконечный, пахнущий анисовыми яблоками августовский день.

И я шла за ним, так и не найдя в себе сил сопротивляться. Как не найдут их и все остальные… потом.

ГЛАВА 94

Знакомство с семьёй Ульяновых произвело огромное впечатление не только на меня, но и на Сашу, и даже на Груню.

Но если мы с Груней только молча вздыхали, переживая каждая о чём то своём, то Саша болтала без умолку, рассказывая про Анну и Сашу. Она восхищалась ими, говорила, что никогда не встречала таких серьёзных и целеустремлённых людей, как они.

— Лариса, ты представляешь, — тараторила она, — у Саши во флигеле самая настоящая химическая лаборатория! Он выращивает там кристаллы и препарирует лягушек!

— Какой ужас, — пробормотала я, по своему опыту зная, что сестрёнка не отстанет и всё равно заставит меня как-то отреагировать на её слова.

— Ты ничего не понимаешь, — произнесла она с незнакомыми интонациями, которые явно скопировала с кого-то другого, — это ради науки. Анна сказала, что ради науки можно почти всё! Ты знаешь, она собирается поступать на Бестужевские курсы! Не понимаю, как можно хотеть учиться?!

— Эта девочка меня пугает, — внесла свои пять копеек в разговор Груня. — Есть в ней что-то такое, что вызывает опасение…

— Она просто взрослая! — заступилась за Анну Саша. — Вы видели, у неё на поясе ключи! Она сама ведёт хозяйство наравне со