Суперы - Велл Матрикс

У меня нет сил встать, даже чтобы взять смартфон. Я понятия не имею, что происходит вне моей комнаты. И никто не навещает меня, чтобы хотя бы рассказать новости, а сиделка вежливо отказывается выходить за рамки своих обязанностей. И меня все чаще посещает мысль — возможно, Раисе не стоило тратить время на мое спасение?

Наверное, поэтому я удивлен, увидев отца, когда он зашел в мою комнату поздно вечером.

— Сиделка сказала, ты еще не спишь, — он неслышно подошел к моей кровати.

— Я только и делаю, что сплю, — почти правду сказал я.

Из-за слабости в течение всего дня я периодически впадал в дрему, а потому спать полноценно мне не хотелось. И сейчас я жадно вглядывался в лицо отца, выискивая изменения. Я еще помнил, каким он был четыре года назад — увлеченным идеей помочь людям, любящим отцом, душой компании. Когда-то я мечтал быть похожим на него. И сейчас я пытался найти в нем того человека, каким он был когда-то.

Конечно, глупо надеяться, что он вернется таким же, как был. За то время, что я находился под действием виласаба, я не успел сделать ничего плохого, и то мне тошно. А каково ему? Даже при том, что он не виноват в том, что с ним произошло — как и я.

Странное дело. Дед винил моего отца в смерти своей дочери, и я не ставил под сомнение эту вину, хотя никогда не знал подробностей. Узнать правду стало для меня настоящим потрясением, но маму я тоже хорошо помнил. И ее вспышки раздражения, когда, как она думала, никто не видит — из-за собственной неспособности понять разговоры отца и мужа, которым она ассистировала по мере возможностей. И ее слезы от бессилия что-либо изменить. И отчаянное желание обучиться слишком сложным для нее вещам. То, что она старательно скрывала от родных, но что я часто замечал. Так что я вполне мог поверить, что она вколола себе препарат, в надежде, что он сделает ее умнее. Она была достаточно импульсивной для этого, даже я, ребенок тогда, это понимал.

Проще ли мне от мысли, что вины отца в произошедшем нет? Не знаю. Все же виласаб — его разработка, пусть он и хотел уничтожить формулу. И я не уверен, что он руководствовался альтруистическими причинами, создавая этот препарат. Но мне не хватало отца, и я рад, он избавлен от воздействия виласаба. И что он — на свободе. Возможно, это эгоистично с моей стороны, и он, совершивший немало преступлений, должен понести за них наказание, но я рад, что Раисе удалось уговорить его не сдаваться полиции.

Пусть даже, глядя на него сейчас, я понимаю, что едва ли когда-нибудь мой отец станет прежним. В его искуплении вины едва ли найдется время для сына.

Он тоже смотрит на меня — долго и молча. А затем присаживается рядом, осторожно накрывая мою руку своей:

— Прости меня, Костик.

Почему-то я совсем не ожидал, что он будет извиняться.

— Ты ни в чем не виноват, — заметил я, отводя взгляд.

— Это не так. Все, что с нами произошло — это следствие моих ошибок. Я был недостаточно внимательным мужем, слишком увлеченным изобретателем, я не думал о будущем и об опасности, слишком гордый собственным изобретением. Я хотел всего и сразу, думая только о славе, которую принесет моя разработка. И упустил тревожные звоночки, заметив которые, мог все это предотвратить. Ты… тебе пришлось все это разгребать за мной, хотя ты был еще ребенком. Я должен был защищать тебя, а не подвергать смертельной опасности…

— Ты ведь не знал, что это я, — мне стало стыдно от того, что его слова оказались созвучны моим собственным мыслям. — И по-своему берег меня. Ты ведь не стал делать из меня супера.

— Боюсь, это лишь потому, что видел в тебе послушного сына, не нуждавшегося в виласабе, чтобы стать моим последователем, — отец отвел взгляд.

— Я не мог позволить тебе заподозрить во мне Тень, — тускло произнес я. — И теперь для всех я — моральный урод.

Отец чуть печально улыбнулся и сжал мою ладонь:

— Ты слишком к себе строг. Ты никогда не выглядел таким.

Я усмехнулся:

— Не утешай меня. Я-то знаю, какую репутацию себе создавал.

— Значит, создашь себе новую. Ты умеешь нравиться людям, так что это не составит для тебя проблем, — подбодрил меня отец.

На миг вспыхнуло раздражение — как будто это так просто, делать совсем не то, что от тебя ждут. Но это быстро прошло. Отец прав, мне действительно не составит это труда.

За одним исключением. Увы, самый значимый для меня человек не начнет мне доверять только потому, что мое поведение изменится. И то, что я был Тенью, едва ли сыграет мне на руку.

— Все решат, что я был одним из суперов, и не сел в тюрьму только благодаря твоим деньгам, — уныло сообщил я.

— Нет, если ты признаешься, кем был.

— Я не могу.

Нельзя рассказать всем, кем я был, и промолчать о том, кем был мой отец. Но я не хотел, чтобы кто-то знал. Я не хотел снова потерять отца.

— Почему? — он удивился.

— Кто мне поверит? Я был последним человеком, в ком вообще могли заподозрить Тень. И у меня больше нет сверхспособностей, чтобы подтвердить свои слова. Я не собираюсь никому говорить, что был Тенью, — и я поспешил поменять тему: — Как там другие суперы? Их обнаружили?

— Да, почти всех, — отец не стал настаивать. — Кто-то пришел в полицию сам. Кого-то нашли в больницах. У всех был синдром отмены, поэтому скрыться почти никому не удалось.

— Почти?

— Не все суперы — невинные жертвы. Среди них были и те, кого виласаб почти не изменил. Я… продолжал экспериментировать с разными… людьми.

— Ты сказал, что Секрет… Карина стала участницей эксперимента случайно.

— Да, — он вздохнул, и я видел, что ему непросто об этом говорить. — Подопытные никогда не были случайными людьми. Схватить на улице первого встречного — испортить эксперимент. Подопытный должен был быть как минимум здоров, чтобы пережить воздействие двух препаратов, плюс требовалось точно рассчитать подходящую дозировку. На месте Карины должна была оказаться другая девушка, старше. Она работала в баре и обычно возвращалась домой одним и тем же путем. Но в тот день у нее был внеплановый отгул, а Карина просто оказалась не в том месте и не в