"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

О чем она вообще молилась, когда плавились ее глаза? Да и какое это имело значение? Ничего не изменилось. Матушка не умела соединять звезды, это невозможно. Когда она умирала, мне казалось в бреду, что само время остановилось. Когда матушка вертела головой, я мысленно увидела Утреннюю звезду, но, возможно, только потому, что этого хотела. Если бы ее молитва вызвала какие-то значительные перемены, я уже заметила бы их.

Столько сожалений. И невозможно ничего изменить. Если только соединяющая звезды не умеет обращать время вспять.

Мне не хотелось плакать на виду у Сади, но я не могла с ней разделиться. Не могла позволить Кеве ее забрать. Он каким-то образом убедил ифрита служить себе, и, возможно, только присутствие Сади спасает меня от его ярости.

Я посмотрела на нее и глотнула соленого чая. И лишь тогда поняла, насколько он успокаивает. Гасит пожар в крови.

– Ты скоро умрешь, Сади.

Она подняла голову и посмотрела на меня, словно перепуганная кобыла, услышавшая пушечный выстрел.

– Что-что?

– Ты скоро умрешь. Но не навсегда. Полагаю, ты уже знаешь, каково это.

Она села, накинув на плечи одеяло из лошадиной шкуры.

– Что ты имеешь в виду?

Я покопалась в сундуке с одеждой и выудила с самого дна «Мелодию Ашери».

Я полистала страницы. Все они были пусты, кроме одной, в середине книги. На ней была начертана кровавая руна, напоминающая созвездие с волнистыми линиями, как будто звезды несло космическим ветром.

– Это так поэтично, – сказала я. – Судьба хуже смерти. Вот что заслуживает возлюбленная Кевы. Я превращу тебя в ту, кого он больше всего ненавидит. Превращу в еще более отвратительное существо, чем я.

Я открыла книгу перед ней. Сади вцепилась в одеяло.

– Что мне сделать, чтобы ты прикоснулась к этой руне? – спросила я. – И превратилась в Ашери?

– Превратить меня в Ашери? В смысле как Нора превратилась в Зедру?

Я кивнула.

– Ты должна согласиться. Так что мне сделать?

– Я никогда на такое не соглашусь.

– Согласишься. Потому что несогласие обойдется тебе очень дорого. Так что мне сделать? Может, пытать захваченных абядийских детишек, пока ты не согласишься? Отрезать им пальцы на руках и ногах? Выколоть глаза? Сжечь гениталии? Это заставит тебя согласиться?

– Давай, можешь пытать каждого ребенка в мире. Я все равно не соглашусь стать Ашери. Нельзя допустить, чтобы эта злобная ведьма вернулась.

Я похихикала над ее упрямством.

– Это будет так приятно. Такая сладкая месть. Увидеть, как ты станешь той, кого презирает Кева. Что может быть приятнее? Спящая придумала идеальную рифму, чтобы закончить стих.

– Я уже сказала – этого не будет.

Я положила перед ней книгу, открытую на странице с кровавой руной. А потом всмотрелась в дрожащие золотистые глаза Сади.

– Ты так напугана. Но чтобы быть храбрым, надо знать, что такое страх, верно? Возможно, именно этого я в тебе и не понимаю. Ты так напугана, но не жалуешься. Даже не встаешь на колени. Ты держишь себя в руках. В этом и загвоздка. Ты бросаешь мне вызов, но я разобью тебя в пух и прах.

Так что мне сделать? Нора согласилась стать Зедрой, потому что силгизские налетчики уничтожили ее мир. У Сади нет родных, с которыми ей больно расстаться. Она далеко от семьи. Насколько я знаю, единственный близкий ей человек – это Кева.

Я постучала пальцами по странице, стараясь не коснуться руны.

– А может, мне самой стоит это сделать, – сказала я. – Превратиться в Ашери. И спастись от самой себя. Какое это было бы облегчение!

– О чем же ты так сожалеешь?

– А тебе какое дело? Ты же ясно дала понять, как сильно меня ненавидишь.

– Но ты все равно можешь все исправить. Для всех. Если решишь уладить дело миром.

– С человеком, который только что сжег мою мать?

Я сделала вид, будто меня тошнит, и покачала головой.

– Думаешь, если ты правишь Аланьей, то будешь жить счастливо и в безопасности? Теперь ты видишь, к чему это привело. Зачем тебе эта ноша?

– Я взвалила ее на себя с открытыми глазами. Я знаю, чего хочу. Мне только не нравится то, что приходится делать ради достижения цели. Ты сказала, что есть способ лучше. Но его нет. Боги создали этот мир таким образом, чтобы мы боролись друг с другом. Это единственная известная мне истина.

Сади нервно крутила прядь огненно-рыжих волос, кончики которых приподнимались кверху.

– Но зачем подыгрывать? Тебе и правда хочется служить таким богам? Почему ты не бросишь им вызов?

Я посмеялась над этим предложением.

– Как я могу? Таков порядок вещей. Видишь ли, боги здесь прячутся от еще более кошмарных богов. Им нужно, чтобы мы сражались за них, пока они прячутся, потому что те кошмарные боги нас просто не заметят… Мы ведь такие мелкие. Такова правда о нас. Цель нашего существования.

– Тогда, возможно, стоит заставить тех кошмарных богов обратить на нас внимание. Это и будет наш вызов, разве не так?

Я снова засмеялась, чуть не выплюнув соленый чай изо рта. Может, она понравилась Кеве именно из-за этого? Мужчинам нравятся безумные, импульсивные женщины. Во мне была капелька безумия, но недоставало импульсивности.

– Если даже Спящая кого-то боится, только представь, что эти боги могут сделать с нами.

– А может, ничего не сделают. Может, не обратят на нас внимания, потому что мы слишком мелкие для них.

– Но если это так, каким образом мы сможем поговорить с ними? Перемещая звезды? Я даже толком не знаю, как использовать собственные способности. Вот почему дэвы дали мне эту книгу. Чтобы я научилась у Ашери.

Сади посмотрела на полог юрты. Она что, думает, как сбежать? Ну разумеется. Но достаточно ли она безумна и импульсивна, чтобы и впрямь решиться на это?

– Не наказывай Кеву, – сказала она, повернувшись ко мне. – Тебе надо найти выход из этого цикла возмездия. Если ты готова, я тебе помогу. Я могу убедить Кеву прекратить с тобой бороться. Разве не лучше будет, если два самых могущественных колдуна в Аланье перестанут пытаться убить друг друга? Если они окажутся на одной стороне и сразятся с богами?

– Он не такой, как ты, Сади. Он жестокий и слепой фанатик. Он не привык подвергать все сомнению, в особенности приказы шейхов и Селуков.

Сади встала, сбросила одеяло и стала расхаживать между своим ложем и моим.

– Это лишь одна его сторона. Но есть и другая. Та, которая горюет во