"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

Я не хотела слушать про его другую сторону. Я хотела сварить его живьем.

– Хочешь вина? – спросила я.

Сади кивнула.

Я позвала караульного. Он сунул усатое лицо через полог.

– Принеси розового вина, – потребовала я.

– Это мое любимое, – сказала Сади.

Теперь она вдруг стала дружелюбной. Похоже, всего-то надо было пригрозить ей смертью, предложить вина, и вот она уже притворяется моей подругой. Что ж, я тоже притворюсь ее подругой. Проведя столько времени в гареме, любой станет экспертом в подобных делах.

Караульный вернулся с розовой бутылкой и двумя бокалами на золотом подносе.

Я налила нам обеим.

Я сделала глоток. Вино было сладкое, как пустынная роза.

Сади с удовольствием потягивала вино. К несчастью для нее, я все еще собиралась ее убить. Никакая любезность с ее стороны не приглушит мою жажду мести. Но я могу притвориться милой.

– Каков твой самый страшный грех? – спросила я.

– Мой самый страшный грех?

– М-м-м. – Я сделала еще один глоток. – Какой твой самый ужасный поступок?

Она уставилась на меня, словно в зеркало.

– Я убивала людей.

– Какая скука.

– Я не верю… что боги хорошие. Даже богиня, которая вернула меня к жизни.

– Еще скучнее. Скажи что-нибудь по-настоящему непристойное.

– Я… – Она сделала большой глоток. – Когда мне было тринадцать, я… – Еще глоток. – Я переспала с двоюродным братом.

– Он был красивым?

– Я не помню, как он выглядел.

– Тогда что тебя в нем привлекло?

– Он… В общем, его отец Селим должен был стать шахом. И я подумала… подумала, что он тоже когда-нибудь станет шахом.

– И ты переспала с ним, потому что, по твоему мнению, он станет шахом?

Сади пожала плечами.

– Мне было тринадцать. Я не отличалась глубокомыслием.

– И что с ним стало?

– После войны за престолонаследие мой отец его казнил, как и его отца. Очередная жестокая шутка богов.

Я чуть не посмеялась над этой жестокой шуткой.

– Боги и правда злобные.

– Им совершенно плевать на наши страдания. Но они пытаются убедить нас, что это испытание нашей веры и характера. Только зачем нас испытывать? Если во власти бога проявить милосердие, он сделает всех счастливыми и избавит от боли. Все остальное как минимум бессмысленно, а в худшем случае – злая воля.

В ответ на это я подняла свой бокал.

– Я не могла бы выразиться лучше.

– Значит… – Она поразмыслила над своими словами, словно шла по стеклу. – Значит, Путь Потомков, который ты пытаешься возродить… Ты просто используешь его в своих целях.

– И что с того? Боги используют нас, а я – их. Чего ты не понимаешь, Сади, так это того, что вообще-то у меня есть вера. Я верю в себя.

– А раньше ты говорила, что хочешь от себя отдохнуть.

Она почесала за ухом.

– И что с того? Разве нельзя устать от того, во что веришь?

– Наверное.

– Я верю в то, что служу только себе и преследую собственные цели. И не буду прикрывать это слоями меда. Не буду обманывать себя, думая, что есть какая-то высшая цель. Не буду говорить, что мне снилась тысяча воронов, пожирающих солнце, или еще какую-нибудь подобную чушь.

Сади допила розовое вино и быстро налила себе еще бокал.

– Ради собственного возвеличивания я не стала бы делать и половины из того, что сделала ты. Это просто не стоит таких усилий. Я предпочла бы просто исчезнуть. Чтобы не быть обузой для всего мира. Я как перышко на ветру.

– А если этот ветер унесет тебя в канаву с изувеченными телами твоего свекра и брата?

Она провела пальцем по краю бокала.

– Я с этим смирюсь.

– Значит, не будешь сражаться с богами? Ты просто принимаешь их ужасный диктат. Да как ты смеешь просить меня противостоять им, когда сама не желаешь этого делать? Ты либо трусиха, либо ханжа, либо и то и другое.

– Я трусиха. Кева ненавидит это в моем характере. Я пыталась быть сильной, но ничего не выходит.

Она отодвинула бокал.

– Ты мне нравишься, Сади. Так жаль, что мы не можем быть подругами. Неприятно это говорить, но ты просто наживка, вот и все.

Сади в расстройстве схватила прядь своих волос.

– Он упрямее тебя. Если вынудишь его крепко задуматься, он поймет, что ты делаешь, и пожертвует мной, лишь бы тебя остановить.

– Пожертвует твоей жизнью, это да. Но я угрожаю тебе судьбой пострашнее смерти.

В юрту ворвался Пашанг. На лице у него была написана… не то чтобы вина. Он никогда не чувствовал себя виноватым. Скорее детский стыд. Так смотрят на мать, когда чем-то ее расстроят. Мне хотелось ударить его, чтобы стереть с лица это выражение.

– Ты нас прервал, – сказала я.

– Мне плевать. Я люблю тебя, Сира. И плевать мне, что об этом думают Спящая или Кровавая звезда. Я правда тебя люблю.

– А теперь ты меня смущаешь. Причем на глазах у нашей гостьи.

– Мне плевать. Может, йотриды и не такие романтики, как вы, силгизы, но я должен тебе сказать: твоя молитва о спасении матери осталась без ответа не потому, что я тебя не люблю. – Он стукнул себя по груди. – А если ты мне не веришь, это все их уловки.

– Уловки? – фыркнула я. – Значит, Кровавая звезда позволила моей матери погибнуть только для того, чтобы внушить мне, будто ты меня не любишь? Это похоже на уловку, к которой прибегнут боги?

Пашанг кивнул.

– Вообще-то да.

Я покачала головой, и по венам разлился яд.

– Если честно, мне все равно, любишь ты меня или нет. Я-то никогда тебя не любила. Ничуточки. Я лишь боялась потерять власть. И свою мать.

– Сира, ты всегда могла соединять звезды, держа меня за руку. Если это изменилось, то не из-за меня.

– Не важно, в чем причина. Я больше не могу на тебя положиться. И не приходи сюда без спроса.

Я указала на выход.

– Я твой муж, если ты забыла. Пусть я и не совершенство…

– Это мягко сказано.

– Но и ты тоже. Я привязан к тебе и к нашему пути. Если это не любовь…

– Не любовь. Как ты можешь быть таким тупым?

– Наверное, сейчас неподходящее время для этого разговора. – Пашанг засопел, но потом стал дышать спокойнее. – Но ты должна знать кое-что еще. Разведчик, который привез эту новость, загнал свою кобылу почти до смерти.

– Вряд ли может быть что-то хуже, чем ифрит, сжегший мою мать.

– У ворот Мервы стоит армия.

– Армия? Какая армия?

– Единственная армия, которая может появиться с востока. Кашанская.

Я закашлялась, в