"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 - Макс Вальтер

которых Нриз читал в научно-популярных журналах, если бы такие компьютеры было возможно сделать тонкими, словно гламурный журнал, и выглядящими как раскрытая папка из светлого металла. Рядом висело несколько экранов, на которых крутилась симуляция какого-то физико-магического процесса.

Хозяин оторвался от работы, посмотрел исподлобья на Нриза и спросил:

- Чего тебе?

Нриз зажмурил глаза, собираясь с духом, и выпалил:

- Со мной что-то происходит!

- Что именно?

- Я чувствую себя как-то странно. Что-то сильно не так! Хозяин, раньше такого не было!

Хозяин неодобрительно качнул головой, закрыл «папку» с кнопками, встал из-за стола и подошёл к Нризу. Он положил руку ему на голову, и Нриз почувствовал, как по телу пробежала волна озноба.

- Ты здоров, - выдал заключение Хозяин. – Ну, насколько может быть здоров такой откормленный боров. Есть кое-какие не слишком хорошие изменения, но это сказывается твой возраст. Эту проблему, конечно, решить несложно, но она не стоит мороки.

- Хозяин, вы считаете, что у меня лишний вес?

- Нет, лишний вес – это один-два фунта сверх нормы. А ты - настоящий жирдяй. Огромный кусок двигающегося своим ходом свиного сала.

Нриз похолодел. Он умудрился вызвать неудовольствие Хозяина! Следовало исправлять содеянное как можно быстрее!

- Хозяин, если вам не нравится, то я немедленно начну сбрасыва…

- Стоп! – поднял руку господин, прерывая поток слов. – Если бы мне было не всё равно, я бы давно отдал приказ. Или даже исправил сам – это просто: несложная косметическая магия, простейшие структуры деревенских знахарей.

- То есть вы не против, чтобы я продолжал…

- Да заплыви жиром хоть по самую макушку! Ты мне не особо нужен, а с задачами, что я поручаю – справляешься и так.

От этих жестоких, но справедливых слова Нриз вновь испытал приступ отчаяния, но так как проблема его никчемности и бесполезности остро стояла уже четыре десятка лет, ничего нового по поводу её решения в голову так и не пришло.

- Но у меня проблемы не со здоровьем! У меня какие-то странные чувства. С утра, когда я просыпаюсь, чувствую себя как-то не так!

- Может попробуешь не просыпаться?

- Конечно, господин! Я немедленно…

- Отставить. Я пошутил. Мне просто непонятно, тебе что, так сильно хочется, чтобы я тебя утешал, когда тебе приснится скверный сон?

- Нет! То есть, конечно, да, мне бы очень хотелось, и я ни о чём бы больше не мечтал, но я знаю, что вы не станете…

- Разумеется, не стану. Меня не слишком интересуют твои жизненные кризисы. Итак, помешает ли то, что с тобой творится, исполнять рабочие обязанности?

- Конечно, нет! Но я всё равно…

- Замечательно. Значит убирайся. Я занят.

- Но…

- Немедленно.

Нриз развернулся и бросился прочь из кабинета. Его душила обида, но он понимал, что Хозяин прав. Нриз совершил непростительный грех, отвлекая господина. И делал это без веских причин, лишь на основании смутных утренних ощущений.

Из-за резкого бега подгибались колени, а дыхание стало частым и хриплым.

- Как думаешь, Тааг, - спросил Нриз. – Может мне действительно сбросить пару фунтов лишнего веса?

Голем продолжал вышагивать рядом, как обычно, не проявляя никакой реакции.

- Ты прав, действительно стоит! Я буду меньше есть и займусь каким-нибудь спортом!

Тааг всё так же не отвечал. От твёрдо принятого решения Нриз повеселел. Он смутно чувствовал, что утреннее странное состояние было вызвано в том числе и лишним весом. Решено! Он сядет на диету и начнёт делать зарядку! Но раз Хозяину всё равно, значит дело не горит. Поэтому упражнения он начнёт со следующего перводня! Ну а пока что можно сходить на кухню и порадовать себя чем-то сладеньким!

***

Когда я был обычным человеком, когда работал, как все мои знакомые в бюро, и являлся простым бюргером, если бы меня спросили, ненавижу ли я кого-нибудь, ответ был бы твёрдым: «Нет». У меня, как и у любого человека, были недруги, люди, к которым я испытывал антипатию, те, кто сильно раздражал, а иногда и просто бесил. Но такого сильного чувства, как ненависть, я не испытывал никогда.

Даже мой развод с Мерпати, ставшей впоследствии Вальдтрауд, не заставил открыть в себе это чувство. Тогда я испытывал пустоту, горечь, осознание предательства, мерзкое ощущение, что меня использовали и выбросили. После развода я поступил так, как по моему мнению должен поступать мужчина. И если бы шаг от любви к ненависти оказался чуть короче, тогда, возможно, всё было бы по-другому.

Ну а теперь, после сорока лет рабства, после страшнейшей формы изнасилования, которой подвергся мой мозг, появилась прекрасная кандидатура для самой чёрной ненависти.

Он причинил страдания не только мне, но и моей маме, из-за него она потеряла сына вскоре после потери мужа. Он лишил меня всех качеств, присущих мужчине: мужества, самоуважения, гордости и достоинства. Он унижал и пренебрегал, оскорблял и подавлял.

Несмотря на преклонный возраст, я не испытывал никаких старческих недугов. У меня не болели суставы, не донимал ревматизм, не сводило желудок и не подводил рассудок. Благодаря ему, мне предстояла долгая жизнь: полагаю, я был самым здоровым и полным сил восьмидесятилетним земным стариком. До недавних пор в этой жизни не было никакого смысла.

Но теперь этот смысл появился. Ирулин. Она стала центром моего мира, источником моей настоящей жизни, целью моих устремлений и смыслом моего существования. Другом, собеседником, наставником, возлюбленной и госпожой. Богиней, чьим паладином я являюсь, чей Символ буду нести возле сердца до конца моей жизни, ради которой буду жить и за которую умру. Испытавшей бездну страданий, и страдающей намного, намного больше, чем я.

Галадийр Эгор Рундриг ауф Каапо! Не буду обещать, что тебе отплачу, но я сделаю всё возможное и невозможное. А пока мне некогда. Меня ждёт моя богиня.

С тех пор, как я стал паладином - до сих пор при этой мысли испытываю чувство нереальности, словно участвую в каком-то спектакле – прошли считанные ночи. Мы болтали, делились историями, рассказывали о себе, узнавали друг друга. Несмотря на то, что я был её подчинённым, её последователем, она вела себя как обычная красивая соседская девчонка, общающаяся с интересным ей человеком. И только иногда, в считанные разы, которые навечно отпечатались в моей памяти, на неё накатывало состояние, которое я назвал бы «божественностью». Голос становился глубоким и гулким, пробирающим до самых глубин души. Взгляд уходил вдаль, словно видел недоступное обычному человеку. Глаза разгорались ярким оранжевым