Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

— И как мы будем это… понимать? — уточнил он. 

— Путем тщательного собеседования, — объявила я. — Приглашай их по одной. И задавай вопросы. Не про то, сколько полотен она может выткать за зиму, а про то, как она будет действовать в нестандартной ситуации. Я буду сидеть во-о-он там, в углу, — я кивнула на массивный резной сундук у стены, — делать вид, что штопаю твои носки, а на самом деле — наблюдать и делать пометки.  

Так началось собеседование на должность жены для моего, пока еще, не бывшего мужа. Рикард, скрипя зубами, играл по моим правилам. Я понимала, что он преследует какие-то свои тайные мотивы во всем этом, но пока что не могла разгадать какие именно. 

Первую кандидатку, румяную девицу Эльфриду из соседней долины, он спросил, что она будет делать, если во время пира в зал ворвется раненый медведь. 

Девушка, воспитанная в традициях кротости, замерла, ее глаза стали круглыми, как блюдца. 

— Я… я упаду в обморок, господин, чтобы не мешать воинам? — пискнула она. 

Из моего угла донесся негромкий, сдавленный смешок. Я даже в красках представила себе эту картину и судя по хмуро-недовольному лицу Рикарда — он тоже представил. 

Для себя же я сделала две пометки: “паникерша” и “не умеет импровизировать”. 

Вторую, статную Ингигерд, дочь кузнеца, он спросил, как она уладит спор двух пьяных гостей, готовых взяться за ножи. 

Она, не моргнув глазом, заявила, что прикажет вылить на них по ведру ледяной воды, а потом стражники отнесут их проспаться в амбар. 

Рикард удивленно хмыкнул, а я вывела на пергаменте: “решительная, но слишком прямолинейна, рискует оскорбить важного гостя, отправив его спать в амбар”. 

Третья, хитрая и большеглазая Лиот, на вопрос о том, как развлечь гостей, если менестрель внезапно заболеет, пустилась в описания собственных танцевальных талантов и умения играть на лютне, при этом постоянно косясь на Рикарда, пытаясь поймать его взгляд. 

“Самовлюбленная интриганка, — нацарапала я. — Будет флиртовать с послами, чем создаст неоднозначную ситуацию”. 

Рикард, отправляя каждую девицу, все чаще поглядывал в мой угол, и в его взгляде читалось не столько раздражение, сколько азарт охотника, который неожиданно обнаружил, что его собака ведет зверя по совершенно новому, неизведанному следу. 

А я, сидя в полумраке и водя заостренным гусиным пером по вощеной дощечке, ловила себя на мысли, что впервые за все время в этом теле я чувствую не бессильную ярость или страх, а сосредоточенную, почти профессиональную заинтересованность. 

Я составляла досье. Искала слабые места. Планировала операцию под кодовым названием “Новая жена для бывшего мужа”. 

И, возможно, впервые за свою долгую жизнь испытывала искреннее веселье. 

К концу дня Рикард сидел за столом, похожий на человека, только что пережившего долгое и изматывающее сражение с врагами. 

Когда дверь закрылась за последней, двенадцатой невестой, предложившей в случае драки “вызвать девиц легкого поведения для отвлечения внимания драчунов”, он отчаянно простонав, опустил голову прямо на сложенные на столе руки. 

Я же, отложив носки, взятые для прикрытия, выбралась из угла, где весь день тихо хихикала, закусив губы и прошла к камину, погреться. 

Рикард, казалось, устал от этой бесполезной болтовни настолько, что даже не подавал никаких признаков жизни. 

Решив, что на сегодня с него хватит, я забрала свои заметки и уже хотела было выйти из кабинета, но замученный голос Рикарда остановил меня: 

— Уйдешь и даже заметками своими не поделишься? 

— Поделюсь, — открывая дверь, согласилась я. —  Но это был только первый, ознакомительный этап! Завтра нас ждет куда более увлекательная программа — проверка на яркость, живость и силу духа. Как раз того, чего тебе так не хватало в твоей прежней, скучной жене. Вот после этого и поделюсь. 

Когда я закрыла за собой дверь, я отчетливо услышала возмущенный рык того, кто не был готов к такой подставе. 

Глава 7

Возвращаясь  к себе в нижние покои и уже вкусив сладковатый привкус небольшой, но ощутимой победы, я размышляла о том, как забавно устроен мир. 

Вчерашняя хозяйка огромного Хельгарда, а ныне ссыльная в собственном доме, стала тайным советником его властелина по столь щекотливому вопросу, как выбор новой жены. 

Мысли эти, впрочем, имели оттенок не столько торжества, сколько привычного, едкого сарказма. Ситуация напоминала старую, потрепанную книгу, в которой страницы были перепутаны, а сюжет окончательно заигрался в абсурд.

Проходя по затемненному коридору, ведущему в крыло прислуги, я неожиданно замерла, услышав приглушенные, но отчетливые голоса, доносившиеся из-за полуоткрытой двери в кладовую для белья. 

Оба голоса были мне знакомы. Один принадлежал одной из претенденток в жены — Лиот, которую я окрестила самовлюбленной интриганкой. Хозяйкой же второго с явными ядовитыми нотками, была та самая служанка Лина, чье лицо я мысленно уже не раз украшала синяком под глазом.

Любопытство, это вечное топливо для неприятностей, заставило меня прижаться к холодной каменной стене и замереть, превратившись в тень. Я стала невольной свидетельницей беседы, которая по своей циничности могла бы превзойти торговлю на базаре.

— Милая Лина, — прозвучал мелодичный, я бы даже сказала, чересчур сладковатый голос Лиот, — расскажи-ка мне о прежней хозяйке. Чем она не угодила хозяину? Говорят, она была… с придурью?

— О, светлейшая, — с наслаждением начала Лина, и в ее тоне зазвучало явное злорадство, — особенной — это мягко сказано. Унылой тенью бродила по замку целыми днями. Хозяин, человек суровый, но ответственный и справедливый. Он долгие годы терпел ее занудство, но всему есть предел.

— Что ты говоришь? — с деланным участием переспросила кандидатка. — Но разве занудство — это причина для развода?

— А как же? — оживилась служанка. — За все годы ни разу по-настоящему не улыбнулась, будто жила не с  Рикардом Грейстеном, а с чертом лысым. А кому, скажите, приятно видеть каждый день такое угрюмое лицо? Слово лишнее не промолвит, сидит в своих покоях, будто сова нахохлившаяся. Тоску наводит, воздух отравляет одним своим видом. Даже прислуга от нее шарахалась, а преставьте, каково хозяину? Хандрит постоянно, а о чем — одним богам известно.

Последовала пауза, густая и многозначительная. До моего