Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Сейчас меня раздражало другое — она тыкала меня носом в мои же ошибки и, казалось, даже получала от этого удовольствие. 

Я подошел к окну, упираясь ладонями в холодный камень подоконника, и попытался вспомнить ту Галию, на которой женился. 

Годы совместной жизни превратились в серую, безликую полосу. Она всегда была где-то на периферии: тихий шорох платья в коридоре, опущенный взгляд за обеденным столом, холодное место в постели. Я пытался говорить с ней в первые годы. 

Пытался ли? Да. Говорил о долге, об ответственности, о том, какой должна быть хозяйка Хельгарда. Она в ответ молчала и ее молчание со временем стало раздражать больше любой дерзости. 

И тогда я перестал пытаться. Считал ее безнадежной, слабой, недостойной. Удобной, в своей невыносимой тишине.  

А теперь эта новая Галия взяла и вывернула наизнанку весь мой четкий и рациональный мир. Словно сорвала со всех этих нарядных, чванливых девиц и с меня самого какие-то картонные маски. И показала, что под ними — гниль и пустота. 

“Судя по всему, ровно тем же, чем когда на мне женился. То есть примерно ничем!” — ее слова жгли, как раскаленное железо, потому что они были правдой. 

Я не выбирал этих девчонок. Ко мне пришли их отцы, дяди, опекуны — с предложениями, напоминающими торг на рынке: “возьми мою дочь, укрепи наш союз”.  

Я смотрел на генеалогические древа, на размеры приданого, на стратегическую выгоду. И выбрал самых “перспективных”. Не видел лиц. Не слышал голосов. Не думал о том, что одна из них будет рядом, когда я буду вести переговоры о жизни и смерти моего народа. 

Мысли о народе в очередной раз бросили меня в холодный пот. Острое и ясное понимание скорого конца, наконец, прорезали туман ярости и самобичевания.

“Соберись, Рикард! — мысленно выругался я. — Переговоры с Вальдхеймом через несколько дней. А ты что? Вместо того чтобы готовиться, устроил смотрины, которые превратились в похабный фарс благодаря твоей же жене. И теперь у тебя нет ни одной кандидатки, которую ты мог бы без стыда поставить рядом с собой перед лицом короля”. 

Ингигерд, которая отправит пьяного посла в амбар? Эльфрида, которая упадет в обморок при первом же намеке на напряженность? Мадлен, которая устроит истерику из-за испачканного платья? Это не жены. Это катастрофы в туфлях.  

Они сорвут все. Не из злого умысла, а просто потому, что не способны ни на что, кроме того, чему их научили: выглядеть красиво и ловить выгодную партию. 

У них нет стержня, нет ума. Нет той внутренней силы, которая позволяет выстоять под давлением и не дать себя сломать. 

“Какая жена мне нужна? — повторил я про себя, заданный Галией вопрос. — После сегодняшнего дня ответ казался очевидным. Мне нужна та, у которой этот стержень есть”. 

Мой взгляд, сам того не желая, потянулся к двери, за которой исчезла Галия. Она выстояла. Пусть и в своей тихой, жалкой манере — но пять лет жизни под моим вечным недовольным взглядом, это не каждая выдержит. 

А теперь она контратакует. С холодным, почти звериным чутьем, остроумием и поразительной изобретательностью. 

Мысли мои поползли к краю пропасти, в которую я отказывался смотреть. А если эта перемена не притворство? Если это и есть ее настоящая суть, которую все эти годы давили страх и долг? Суть, которую высвободило мое же глупое, опрометчивое слово “развод”? 

Я с силой тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Безумие. Даже думать об этом — безумие. Она меня ненавидит. Вчерашняя сцена во дворе, сегодняшний сарказм — это месть обиженной женщины, не более. И использовать эту ярость, этот бунт в своих целях… это опасно. Как играть с необъезженным грифоном. 

Но времени не было. Совсем не было. Я вышел из кабинета и отправился бродить по замку, будто пытаясь найти ответ в холодных стенах. И повсюду — в коридорах, на кухне, в дальних кладовых — я натыкался на следы ее деятельности. 

Она сновала туда-сюда, отдавая тихие приказания служанкам, что-то обсуждая с конюхом, пробуя на вкус блюда у Марты на кухне. Все вокруг нее двигались, суетились, готовили третий этап. 

Я ловил на себе ее взгляды — быстрые, оценивающие, лишенные всякого подобострастия. Она не спрашивала разрешения. Она действовала. Как полноправная хозяйка. И самое чудовищное — все вокруг подчинялось этой ее новой воле с пугающей готовностью.

К вечеру я снова вызвал ее в кабинет. Она вошла, чуть запыхавшись, на щеках играл румянец, а в глазах горел тот самый опасный, живой огонь. 

— Ну? — спросил я, без каких-либо предисловий. — Что за зрелище ты приготовила на завтра? Будем травить их пауками или заставим изображать из себя канатоходцев

— Ничего настолько зрелищного, — коротко и беззвучно усмехнулась она. — Завтра мы проверим умение слушать и слышать. А заодно — способность не терять голову, когда все идет не по плану. 

— И как ты это проверять собралась? — я не мог скрыть раздражения. Вся эта кутерьма начинала действовать на нервы. 

— Это сюрприз, — парировала она с вызовом в голосе. — Твоя задача — наблюдать. И помнить вопрос, который я тебе задала. Найдешь ответ — сообщи. Это сильно упростит нам обоим жизнь. 

Она вновь ушла, оставив меня наедине с растущим чувством беспокойства. 

Я, правитель Хельгарда, дракон, в чьей власти жизни сотен людей, сидел и ждал, какую ловушку для глупых девиц приготовит моя жена, которую я сам же сослал в каморку для прислуги. 

Ночь я провел без сна, ворочаясь на широком, пустом ложе. Мысли крутились по одному и тому же замкнутому кругу: провал переговоров, голодные зимы, ослабевший народ, завистливые соседи… и ни одной достойной женщины рядом, которая могла бы стать опорой, а не обузой. 

Образ Галии — новой Галии — назойливо всплывал перед глазами. Ее спокойная ярость, ее острый ум, ее умение организовать всех вокруг себя за считанные минуты… 

Это были качества лидера. Качества, которых так не хватало этим куклам. Качества, которых, как я теперь с ужасом понимал, не хватало и прежней Галии, потому что я сам их в ней задавил. 

На рассвете, когда первые лучи солнца лишь тронули вершины дальних гор, в дверь кабинета