"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Забывшись на минуту, Женя решила позвонить Кристине и спросить, не занята ли та. Она уже почти нажала на кнопку вызова, как вспомнила, что они с кузиной в страшной ссоре и она точно не обрадуется ее звонку.

И тут Женю осенило. Она поняла, к кому может поехать, перед кем сможет распахнуть душу и выплакаться. Женя отправилась туда, куда возвращаться было тяжелее всего.

Вновь грянул гром. Но уже где-то очень далеко. Гроза миновала.

На мусульманском кладбище никого не было. Вокруг стояла безмятежная тишина, окутывающая, как бабушкин теплый шарф. Почему-то именно на кладбищах Жене всегда было хорошо и спокойно.

Она прекрасно помнила место захоронения Марселя, поэтому шагала уверенно и быстро, стараясь не читать имена на надгробных плитах. Под ногами хрустела галька. Шур. Шур. Шур. Этот звук успокаивал.

Могила Марселя снилась Жене каждую ночь. Как и день похорон. Она прожила его словно в тумане – парализованная от горя, отчаяния и чувства вины.

– Он умер.

И, хотя Женя просыпалась и засыпала с этой фразой, она все никак не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, друг просто уехал.

В девятнадцать тебе мало верится в то, что ты умрешь. Как и в то, что когда-нибудь умрут твои близкие. Будучи молодым, ты чувствуешь дыхание вечности на щеке. Кажется – впереди вся жизнь и думать о конце даже немного глупо. Женя в последнее время часто размышляла об этом, считая, что, будь она постарше, перенесла бы уход друга легче, подготовилась бы. Но человек никогда не будет готов к смерти. И неважно – своей или чужой. Чья-то кончина ошеломит тебя как в девятнадцать лет, так и в сорок восемь или семьдесят шесть. Смерть – это всегда ожидаемо, но до боли неожиданно.

– А вот и я, – поздоровалась Женя так, словно обращалась к живому человеку, а не деревяшке, к которой была привинчена табличка с надписью:

Абдулов Марсель Дамир улы[34]

08.08.2000–20.08.2021

– Жаль, что на мусульманских кладбищах не принято ставить лавочки, их очень не хватает, – проговорила Женя, оглядываясь по сторонам. По сравнению с могилами, которые находились рядом, перед ней было самое свежее захоронение. Казалось, Марсель ушел от них только вчера, а не несколько недель назад. – И все же, с твоего позволения, я присяду.

Она достала из шопера скетчбук и, бросив его на траву, уселась сверху.

– Знаешь, скетчбук мне больше не понадобится, поэтому не переживай, что я на него села, – горько ухмыльнулась Женя. – Я решила прекратить писать. Последнее, что я нарисовала, – твою смерть. Поэтому нет… я больше не хочу брать в руки кисточки.

Женя прикусила губу.

– Так глупо. Я ведь никогда с тобой не говорила так легко, как сейчас. Постоянно чувствовала какие-то нервозность, волнение, немного даже стеснялась тебя и твоего таланта. Временами ты казался мне человеком с другой планеты – такой непостижимый и прекрасный. А сейчас… сейчас я наконец-то перестала тревожиться. И то только потому, что знаю – ты меня не осудишь. Потому что тебя нет. Нет физически, я имею в виду. В остальном – ты есть, и ты рядом.

Женя закрыла лицо руками.

– Прости, говорю какую-то ерунду. Аж самой неприятно.

Вздохнув, она опустила руки на колени.

– Тут у тебя хорошо – тихо и спокойно. Даже время течет иначе. Кажется, будто застыло.

Женя вновь обвела взглядом все, что ее окружало: траву, многочисленные надгробные плиты.

– И, Марс, прости меня за все. Наверное, я никогда не была нормальным другом, а наша последняя встреча и вовсе закончилась скандалом…

Женя долго говорила с надгробной табличкой, не замечая убегающих сквозь пальцы минут. Она была права: время на кладбище текло иначе, чем в оживленном городе.

Послеобеденное солнце ощутимо припекало, от туч не осталось и следа. Вдали пели птицы. Они заливались так, что заслушаешься, – протяжно, но немного тоскливо, будто плача.

Тем временем Женя перешла к рассказу о картине: начала объяснять, что та была не иначе как древним проклятием. О своих чувствах к Арсению решила потом как-нибудь рассказать, «на днях». Больше всего ей хотелось говорить о картине Скарабея.

– Мы с Арсением надеемся ее уничтожить. Мы отомстим за тебя, чего бы нам это ни стоило! – горячо заявила Женя и шмыгнула носом. Она уже не плакала. – Даю слово. Двойник Скарабея больше не посмеет пудрить людям мозги. То же будет и с кисточкой – лично ее сломаю и выброшу в Неву.

– Вот слушаю я вас, Женя, и удивляюсь, – пробасил за спиной мужской голос.

Женя вскрикнула и резко обернулась. В ушах зашумело, перед глазами заплясали белые пятна – предвестники обморока. На мгновение показалось, что перед ней призрак, но, увидев знакомое живое лицо, она выдохнула. Сердце, однако, продолжало бешено колотиться где-то в горле, а в голове роились вопросы. Испуг отступил… но тут же сменился другим, еще более неприятным чувством.

– Ты очень уверенно говоришь о том, чего не знаешь. – Ян Матвеевич покачал головой. – Прости, но я подслушивал.

– Что… что вы тут делаете? Вы следили за мной?! Не подходите! Я закричу! – Женя никак не ожидала встретить здесь профессора Академии художеств.

– Не бойся меня, я не причиню тебе вреда и все объясню. Обещаю. – Мужчина мягко улыбнулся и приложил руку к области сердца, видимо, пытаясь показать, что говорит искренне.

– Не подходите, говорю. – Женя не могла встать – ноги словно залили цементом.

– Я пришел поговорить. Прошу, выслушай меня, не бойся.

Голос Яна Матвеевича действовал как гипноз. Женя почувствовала, как ее дыхание восстанавливается, сердцебиение приходит в норму.

«Что за бред?! Почему я слепо верю этому человеку? Это неправильно. Почему