Фантастика 2025-96 - Ким Савин

нес больше людей, вдобавок его борт оказался выше, чем у «Соловков», что весьма мешало. Зато русские пролили семь потов на тренировках по владению оружием и взятию на абордаж чужих кораблей. В том числе и с высоким бортом. А пот, как известно, сберегает кровь. В считанные секунды на борт француза буквально взлетели десятки человек, и закипела рукопашная схватка.

В бой Сафин бросил практически всех – он хорошо понимал, что если проиграет, уйти все равно не получится. Остались лишь трое. Вооруженные пистолетами, они расположились в крюйт-камере[129], готовые в случае нужды взорвать оба корабля. Мустафа логично рассудил, что с одним человеком случиться может всякое, а вот трое и друг дружку подстрахуют, и, если что, хоть у одного хватит духу выполнить приказ. Хотя бы и ценой собственной жизни.

Бой на борту корабля мало похож на классическое сражение. Здесь нет строя, нет укрытий, да и противник вот он, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Скорее, это чем-то напоминает схватку во время штурма замка, где места мало, зато куча переходов, лестниц и прочих неприятностей. Наверное, предкам и русских, и французов не раз приходилось участвовать в чем-то подобном. Их потомки, впрочем, тоже были не лыком шиты, и взятый на абордаж корабль мгновенно охватила грандиозная резня. Лучше подготовленные и вовсю пользующиеся моментом внезапности, русские имели в этом какое-никакое, но преимущество, однако и французы были не трусы, да и не новички в драке. Лязг железа, разноголосые вопли, грохот выстрелов и много крови мгновенно создали неповторимую картину апокалипсиса. И результат боя висел на волоске.

Тем не менее вне зависимости от этого самого результата Сафин уже выполнил свою часть работы, причем с лихвой. Имея относительно слабый корабль, он вывел из боя два куда более сильных вражеских. Причем быстро вернуться в строй ни одному из них не светило – у первого ремонт, а второй, даже если французам прямо сейчас удастся отбросить атакующих и избежать взрыва, лишился значительной части команды и имел повреждения такелажа.

В принципе, на том все было и решено. Один фрегат потерял управления, и сейчас его избивают сразу три корабля, второй пытается разорвать дистанцию, чтобы без помех отремонтироваться. На третьем кипит абордажная схватка, четвертый же…

Ну, теоретически он кое-что еще мог предпринять. Например, прорваться к месту основного боя. На пути у него был только один противник – бриг «Архангельск». Двадцать пушек против пятидесяти – это даже не смешно, тут без шансов. Другой вопрос, что в этом случае на наглеца тут же переключит свое внимание линкор, и тут шансов не останется уже у француза.

Самым простым было вмешаться в абордажную схватку, но, во-первых, это не привело бы к быстрому результату, а во-вторых, можно не сомневаться, остальные русские корабли тоже не останутся в стороне. А главное, в любом случае это не привело бы к победе. Только увеличило бы потери русских, хотя и это не факт. Лезть на рожон в такой ситуации – оно надо? И капитан французского корабля принял, может, и не самое красивое, но логичное решение отступить. Бросить русским на съедение уже атакованные ими корабли и уйти следом за своим поврежденным товарищем. И всегда можно отмахнуться от обвинений в трусости тем, что он сохранил корабль в безнадежной ситуации.

Убедившись, что последний из вражеских кораблей, подняв все паруса, ложится на курс, уводящий его от места боя, Гребешков подвел свой бриг к борту взятого на абордаж француза. Ловко пришвартовавшись, он высадил абордажную группу, и этого удара в тыл разом лишившиеся остатков численного перевеса враги не выдержали, начав один за другим бросать оружие.

А тем временем в голове колонны продолжалось избиение флагмана. Несмотря на пренебрежительное отношение к французским морякам со стороны британцев, которое в какой-то степени разделяли многие, и союзники, и враги, на этот раз бой складывался тяжело. Французы дрались ожесточенно и, хотя из-за разбитого руля практически неспособны были маневрировать, упорно пытались прорваться. Такое впечатление, что они готовы были утонуть, но не сдаться.

Русские были впечатлены неожиданной доблестью противника. А еще – раздражены их упорством. В результате по французам било все, что могло до них достать, превращая еще недавно красивый и могучий фрегат в руины. Отсутствие манёвра – это еще и невозможность эффективно задействовать свое вооружение, и неудивительно, что русские капитаны быстро приспособились вести обстрел, не входя в зону поражения бортовых орудий противника. И потом, их было три!

Как ни странно, под градом летящих практически в упор ядер фрегат не тонул и, кажется, даже не планировал этого. Зато достаточно быстро на нем возникли сразу несколько очагов пожара, которые просто не успевали тушить. Через некоторое время они слились в один, и корабль теперь напоминал гигантский костер. В этот момент с него начали спускать шлюпки, и русские задробили стрельбу. Конечно, в бою случается всякое, но утопишь спасающихся – позору не оберешься. Всякая тварь тебе этим будет в рожу тыкать.

Тем не менее бой можно было считать законченным. Александр шумно выдохнул – всё, отвоевались. Сейчас он чувствовал лишь огромную, давящую на плечи усталость, но надо было демонстрировать непробиваемую уверенность в собственных силах. Усмехнувшись, он достал из кармана часы, щелкнул тяжелой бронзовой крышкой и хмыкнул:

– Ну, и на все про все едва час. Стоило мараться…

Откровенно говоря, он понятия не имел, во сколько начался бой. Не посмотрел – как-то не до того было. Но именно его слова внесли в вахтенный журнал. Капитан всегда прав, и этим все сказано.

Примерно через двадцать минут фрегат взорвался. Очевидно, пламя добралось до крюйт-камеры, и хранящийся там порох не выдержал столь небрежного к себе отношения. К тому моменту шлюпки отошли уже далеко, и никого не задело. Да и вообще, несмотря на пожар, у французов не было заметно паники, эвакуацию они провели практически образцово. Русские корабли приняли их на борт. Уцелело больше трех сотен человек, хотя многие из них были ранены.

Пока французов размещали на кораблях-победителях, Александра интересовали две вещи: кого это принесла нелегкая и что там у Сафина. Первый вопрос мог подождать, а вот со вторым определиться следовало как можно скорее. Именно поэтому он и поспешил к лежащим в дрейфе кораблям, благо пароход от ветра не зависел. А когда поднялся на борт трофейного фрегата, более всего ему захотелось Сафина убить. Или же наградить – как ни крути, он сделал сегодня большую часть работы.

М-да… Победителей, конечно, не судят, но Сафин в бою положил без малого сотню человек,