"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 - Александр Сергеевич Конторович

9. «…за гусиные серые перья»

Приехали славные весельчаки —

Об этом есть в песенке старой рассказ, —

У вдовушки Викомба просят руки.

И может ли вдовушка дать им отказ?[16]

В. Скотт «Айвенго»

— Всего лишь миску похлебки, добрая мистрис! — умолял Хаф. — Ведь вы не выгоните нас под дождь? У вас намечается праздник, и рук, наверное, не хватает, и моя сестра могла бы отработать у вас на кухне… Она, бедняжка, немая. Война выгнала нас из дому, — добавил он, не слишком покривив душой.

Когда он говорил с женщинами, то всегда настаивал на немоте «сестры». Возможно, разделяя заблуждение многих мужчин, что бабы в большинстве своем глупы и сентиментальны. В данном случае Ара полагала, что номер не пройдет. «Добрая мистрис» была здоровенной бой-бабой, загораживавшей весь дверной проем, откуда в промозглую противную ночь тянуло упоительным запахом дыма, хлеба, мяса, откуда доносились веселые, уже отнюдь не чуточку пьяные голоса. Таверна называлась «Приют лучника», и содержала ее известная своею крутизной на всю округу вдова Викомб. По собственной воле Ара побоялась бы сюда сунуться.

— Сестра? — хмыкнула та, вглядываясь в ни одной черточкой не схожие лица Ары и Хафа. — Знаем таких сестер, как же. Однако впрямь немая. А слышишь?

Ара нашла в себе силы кивнуть.

— Ладно, — неожиданно мирно сказала вдова. — Заходи, сядь и поешь у огня. А ты, — она ткнула Хафа в грудь мясистым пальцем, — живо в зал, помоги раздвинуть столы к стенам. Еще козлы будем ставить. Много народу жду. И — эй! — коли что пропадет, буду знать, на кого думать, запомнил?

Ара стянула с головы мокрый не то плащ, не то платок, а проще — большую бесформенную тряпку, которой прикрывалась от непогоды, споткнувшись, вышагнула из сабо и дрожащими руками потянулась к огню. По искривленной поверхности ее персонального пузыря уже который день не переставая струилась мутная вода, делая окружающее почти невидимым, а ее саму — практически слепой. И шла она в нем чуть не по колено в холодной жидкой грязи. Хаф все приговаривал: «со мной не пропадешь», будто сам себя пытался уговорить. По мнению Ары, оба они весьма убедительно пропадали. Хаф якобы взял на себя заботу об их пропитании и ночлеге. Делал он это из рук вон плохо, но Ара боялась его упрекать. Все же он это хоть как-то делал. Без него она бы точно пропала. Уже давно. Все ее знания о мире вне пузыря были исключительно теоретическими, а чувства свелись к простым, примитивным ощущениям затравленного зверя: голод — еда, холод — тепло.

Здесь было тепло и пахло едой. Здесь могли покормить, пусть не досыта, но все же сколько-нибудь, если соблюдать некоторые правила. Оставалось выяснить — какие.

— Господи, твоя воля, — бурчала тем временем вдова, шуруя кочергой в огромном очаге. — Это ж совсем у девок ума нет, с таким связаться. У него ж вид такой, будто врет он, даже если чистую правду говорит. Этому… твоему, не предлагаю, сам украдет. Что, не так? — Она ищуще глянула на Ару, так настойчиво, что та подумала, как бы это ей потактичнее напомнить о своей немоте. — На вот. — В руки Ары угодил ломоть теплого хлеба, накрытый плоско отрезанным куском мяса, сочащимся ароматным жиром. — И еще вот… — К ним добавилась большая луковица, пахнувшая так, что ее исстрадавшийся желудок стиснуло судорогой. — Ешь, не то упадешь. Таковые-то всегда норовят пристроиться за счет бабы, уж опыту моему поверь. Двоих схоронила.

Она выпрямилась, встряхнув свои телеса.

— Грейся, отходи. Сегодня у меня много будет народу. Ночь тебя на ногах продержу. Девки мои не справятся. Кому-то ведь еще в зале придется поворачиваться, а самой мне сегодня несподручно. Я сегодня выходная. Я сегодня, — она хохотнула, отнюдь не конфузливо, — невеста!

Ара робко улыбнулась. То есть не потому, что ей этого хотелось, просто нутром почуяла, что от нее ждут в этом месте улыбки, и вдова Викомб еще приободрилась. Впрочем, бодра она не была бы, наверное, только в том случае, когда была бы больна.

— И гостей я ожидаю… ох каких разных, девочка. Вот не знаю, кого выбирать. Чай, — она раскинула руки, обнимая свое добро, — не в одной сорочке иду замуж. Могу и покочевряжиться. Ай, пусть они сегодня бабе поклонятся! — в восторге от самой себя вдова хлопнула руками по ляжкам. Пои этом груди ее дрогнули и колыхнулись, словно она носила за пазухой каменные шары от катапульты. Ара ощутила острое чувство зависти в странной смеси с искренним удовольствием. Когда бы ее спросили, она повелела бы малевать святые лики похожими на вдову Викомб, а не как это принято в церквах, словно и сами они при жизни досыта не ели и теперь на чужой кусок глядят с укоризной. Даже вода в этом доме пахла хлебом.

Вдова Викомб пустила Хафа и Ару с черного хода, а в главный тем временем вливался ручеек гостей, рассаживавшихся вдоль столов, расставленных длинными рядами. Вновь входившие, теснясь, искали себе место, путаясь ногами в разномастной табуретной рухляди, и ручей обращался в реку, потом в озеро, зал заполнялся чадом от смеси дыхания, очажного дыма и пара, исходившего от волглых одежд прибывающих. Где-то там, уже почти невидимая в тумане, позвякивала до поры спокойная сталь: брони и полуброни ратников, идущих с Самозванцем штурмовать приречный город Бык и остановившихся лагерем неподалеку. Для своего замужества вдова с расчетливостью трактирщицы наметила удачный день. Те, кому назавтра в смертный бой, накануне не скупились на выпивку. К тому же под это дело она легко сбагрила бы многолетние запасы своего погреба, вплоть до последней кислятины. Не каждый день на твоих задворках штурмуют города.

Она умела обращаться с солдатами, и повинуясь ее громогласным указаниям, как повинуются лишь сержантам и женам с дурным нравом, они оставляли на входе оружие, все эти пики, алебарды, протазаны, секиры, моргенштерны, арбалеты и даже луки и стрелы, и теснились на скамьях, и скоро уже не видели лиц друг друга и почти не могли разобрать голосов, даже если сидели напротив. В чаду, как быстрые рыбки в мутной воде, сновали две молоденькие служаночки, явно приглашенные с соседней фермы, молоденькие, смазливые, востроглазые и увертливые от ухватистых йоменских ладоней.

Бык надо было взять любой ценой. Надвигалась зима, и если бы город устоял, войско осталось бы зимовать в чистом поле. Может, где-нибудь в Камбри эта перспектива и не выглядела столь пугающе, но перед Рэндаллом Баккара уже лежала метрополия